Цинь Дэ продолжил:

— Истинное знание при виде отца велит быть сыновним, при виде брата – почтительным, а при виде ребенка, падающего в колодец, испытывать сострадание. Но если человек видит чужое добро и в нем загорается жадность или похоть, знание точно так же подсказывает ему, что это дурно. Раз он знает, что это дурно, он знает и то, что может это украсть, но не делает этого. Однако раз он осознает саму возможность кражи, разве это не значит, что он «знает о возможности украсть»? Мое утверждение о том, что «истинное знание – это и есть воровское сердце», вовсе не означает, что знание учит воровать. Оно означает лишь то, что знание осознает возможность кражи, но воздерживается от нее. Разве это утверждение не совпадает с мыслью о том, что знание знает о возможности кражи?

Чжао Ханьшэн мысленно обомлел: «А?»

Брови его сошлись на переносице.

Слова Цинь Дэ на первый взгляд казались софистикой, но на деле затрагивали тончайшую проблему: знание различает добро и зло, а знание зла означает и знание того, что зло можно не творить. Но «знание того, что зло можно не творить» и «знание того, что зло можно совершить, но не делать этого» – одно и то же или разное?

Если знание знает, что зло можно совершить, значит, оно «знает о возможности украсть»; если же оно не знает о возможности сотворить зло, то как оно вообще распознает его?

Чжао Ханьшэн на мгновение потерял дар речи.

Глаза Сяо Цзюйся ярко вспыхнули, и он чуть не захлопал в ладоши от восторга.

— Этот Цинь Дэ интересен, чертовски интересен.

Никто не знал, что Сяо Цзюйся от начала и до конца следил за этими дебатами. Он прекрасно видел, что Чжао Ханьшэн все время вел наступление по всем фронтам, а Цинь Дэ лишь пассивно защищался. Выстроенная на основе «Канона Святого-Разбойника» оборона рушилась под натиском принципов Учения Сердца сокрушительно легко.

Но у Цинь Дэ и впрямь был талант!

Прямо в разгар ожесточенного спора он умудрился почерпнуть зерно истины из Учения Сердца и использовать его для защиты собственной доктрины. Это был мастерский маневр в духе «ударить его же оружием по нему самому», из-за чего Чжао Ханьшэн на время онемел.

— Впрочем, по сути это лишь софистика, предсмертные судороги. Чжао Ханьшэн наверняка уже близок к разгадке.

Со стороны Сяо Цзюйся видел всю картину целиком.

— Если такие дебаты закончатся вот так, будет слишком скучно. Пожалуй, стоит ему помочь.

Он внезапно сложил пальцы в печать и применил необычайно скрытную технику.

Тем временем Чжао Ханьшэн ломал голову, чувствуя, как в груди нарастает предчувствие скорого прорыва.

Внезапно его охватило раздражение, мысли спутались, словно засыпанные песком ветром: «Почему я до сих пор не додумался? Почему мысли не идут? Я же чувствую, что здесь есть изъян».

— Это просто уловка!

— Черт побери.

— Думай же, придумай ответ!

Однако чем сильнее Чжао Ханьшэн торопился, тем сильнее ускользала от него мысль, а досада перерастала в ярость.

В конце концов он взмахнул рукавом и бросил Цинь Дэ напоследок, чтобы тот ждал: не пройдет и трех дней, как он вернется, чтобы нанести смертельный удар.

Весь этот диалог был записан на нефритовый свиток, который сотрудники Зала Кары Зла незамедлительно передали Дуаньму Чжану.

Дуаньму Чжан созвал Чу Сюаньгуя, Сун Таошэна, Ситу Гу и остальных, раздав им свитки, чтобы каждый был в курсе подробностей.

Чу Сюаньгуй хранил молчание.

Сун Таошэн же тяжело вздохнул:

— Мощь Учения Сердца и впрямь несокрушима. «Канон Святого-Разбойника» разбит в пух и прах! Жаль лишь, что под конец Цинь Дэ прибегнул к уловке, которую Чжао Ханьшэн не успел раскусить, так что довести дело до конца не удалось.

Ситу Гу вступился за Чжао Ханьшэна:

— Посторонним всегда виднее, чем участникам. Мы судим постфактум, поэтому все кажется таким очевидным. Окажись мы на месте великого ученого Чжао Ханьшэна, мы справились бы еще хуже.

Дуаньму Чжан погладил бороду:

— Чжао Ханьшэн не обманул наших ожиданий. Стоит ему остыть и поразмыслить, как он узрит истинную суть.

— Стоит ему вернуться в Облачную Темницу, как победа в дебатах будет у него в кармане.

Лишь тогда подал голос Чу Сюаньгуй:

— Победа у нас в руках, вот только как бы беды не накликать.

С этими словами лица собравшихся слегка изменились, а кое-кто машинально покосился в сторону Восьмого Пика.

Однако Дуаньму Чжан остался невозмутим:

— Ничего страшного.

То, чего опасался Чу Сюаньгуй, было очевидно: верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений!

После смены главы секты изменился и подход руководства к конфуцианцам.

Цинь Дэ намеренно оставили в живых, и за долгие годы он превратился для верхушки секты в идеальный инструмент, надежно сдерживающий развитие и расширение конфуцианского сообщества.

И вот теперь этот «инструмент» собирались сломать. Как на это отреагируют верхи?

В глубине Облачной Темницы.

Цинь Дэ сидел неподвижно, глядя в темноту за железными прутьями со смущенным видом.

Его продержали в этой камере столько лет, заставив сломать зубы не одному десятку таких мудрецов, как Дуаньму Чжан. Но сегодня он впервые встретил «убийцу своих догм»: созданный им «Канон Святого-Разбойника», предмет его гордости, был разнесен в пух и прах, потерпев сокрушительное поражение.

Если бы не внезапная вспышка озарения в самый последний момент и удачный софистический выпад, сегодня его бы уничтожили в споре окончательно!

В ушах до сих пор звенели слова уходящего Чжао Ханьшэна о том, что через три дня он вернется.

— Но зачем ждать три дня? Стоит ему успокоиться, как он раскусит этот узел, — горько усмехнулся Цинь Дэ. — И какой смысл был в моем сопротивлении?

— Учение Сердца…

— Оно и впрямь глубоко, поистине чудесно!

— Всего лишь краткий спор принес мне столько пользы. Неужели «Канон Святого-Разбойника» и вправду был лишь несбыточной мечтой?

Пока Цинь Дэ терзался сомнениями и смятением, чей-то голос внезапно прозвучал прямо у него над ухом:

— Не стоит принижать себя, дружище Цинь Дэ. Суместь выстоять перед лицом Учения Сердца – уже великое достижение.

Цинь Дэ вздрогнул всем телом и резко обернулся.

В тени в углу камеры невесть откуда взялся человек.

На нем было серое даосское одеяние, волосы и борода поседели, а лицо было тонким и одухотворенным – это был Сяо Цзюйся.

— Ты кто такой? — насторожился Цинь Дэ.

Сяо Цзюйся легко улыбнулся:

— Пришел починить темницу.

Окинув Цинь Дэ оценивающим взглядом, он добавил с явным интересом:

— Не ожидал, что удастся посмотреть такое представление.

В глазах Цинь Дэ вспыхнул острый блеск. Он хотел подняться, но тут же сдержал этот порыв.

Он бросил быстрый взгляд на коридор за решеткой: убедившись, что стража никак не отреагировала, он снова посмотрел на гостя:

— Зачем пожаловал вашему благородию?

В глазах Цинь Дэ этот человек казался невероятно непостижимым!

Он прекрасно понимал: это Облачная Темница, особо охраняемый каземат Зала Кары Зла. Пробраться сюда тайком, появиться прямо перед ним и вести себя с такой непринужденной вальяжностью – подобное было под силу далеко не каждому практику.

Сяо Цзюйся не стал отвечать на вопрос, а вышел из тени решетки и приблизился к заключенному.

Заметив такую дерзость, Цинь Дэ снова напрягся, но с облегчением и удивлением отметил, что даже столь вольное поведение гостя не привлекло внимания стражи.

Сяо Цзюйся произнес:

— Твой «Канон Святого-Разбойника» и впрямь оригинален и самобытен. Весьма неплохо. Редко встретишь человека, способного постичь конфуцианские каноны столь глубоко.

Цинь Дэ горько улыбнулся:

— Раз вы видели это зрелище, то знаете, как жалко я проиграл. К чему теперь эти насмешки?

Сяо Цзюйся:

— Я восхищаюсь тобой. Ты потерпел крах не из-за нехватки таланта, а потому что не заимствовал чужие сильные стороны. В твоем «Каноне Святого-Разбойника» хватает пробелов. Особенно в одном аспекте: если восполнишь его, то непременно одолеешь Чжао Ханьшэна!

Цинь Дэ замер, после чего поспешно спросил:

— О чем речь?

Сяо Цзюйся усмехнулся:

— О демоническом пути.

Цинь Дэ снова остолбенел:

— Демонический путь?

Он развел руками в знак непонимания:

— Когда я создавал «Канон Святого-Разбойника», я ведь тоже опирался на множество классических трактатов о демонических искусствах из арсенала Секты Десяти Тысяч Явлений…

Цинь Дэ покачал головой и перебил его:

— Ты прекрасно знаешь конфуцианскую классику, поэтому трактовал святых через конфуцианство, а разбойников через святых, достигнув вершины мастерства. Быть может, ты и заимствовал кое-что у демонов, но на деле твое понимание демонического пути слишком поверхностно.

— Утверждение Чжао Ханьшэна «сердце есть принцип» загнало тебя в тупик. Но если дополнить его демоническим путем, всё изменится кардинально. Сердце есть принцип, а демон есть желание. Лишь в столкновении принципа и желания рождается истина. Учение Сердца Чжао Ханьшэна говорит лишь о сердце, но умалчивает о желаниях. Если ты впустишь желания в сердце и докажешь принципы через желания, то как тебе не победить Чжао Ханьшэна?

Услышав это, Цинь Дэ содрогнулся всем существом.

Вспоминая недавний спор, его глаза заискрились от лихорадочного блеска.

— Точно!

— Учение Сердца гласит: «Изгоняй желания, храни принципы». Но если нет желаний, откуда возьмутся принципы? Борьба принципов и желаний – две стороны одной медали.

— Если удастся ввести желания в рамки принципа и доказать принципы через желания, самый фундамент Учения Сердца зашатается!

Чем дальше говорил Цинь Дэ, тем сильнее распалялся.

Подсказка Сяо Цзюйся послужила для него соломинкой, за которую ухватился тонущий человек.

Он поднялся на ноги, отчего цепи и кандалы загремели на весь каземат, низко поклонился и взмолился:

— Ваше… нет, старший, прошу, наставьте меня.

Сяо Цзюйся рассмеялся, указал на пол и первым уселся прямо на камни:

— Раз хочешь учиться, я передам тебе одно демоническое искусство. Выслушай его, а потом решишь, стоит ли менять путь.

Цинь Дэ нахмурился: он давно достиг стадии Золотого Ядра, разве можно менять практику техники? Но стоявший перед ним человек был столь непостижим, что, возможно, владел способами нарушать любые правила.

Цинь Дэ последовал примеру Сяо Цзюйся и уселся напротив.

Лицо Сяо Цзюйся стало строгим:

— Слушай внимательно: это искусство называется «Искусство Падения в Демонизм Всех Законов»!

Ночь становилась всё глуше.

Сяо Цзюйся увлеченно наставлял ученика, а Цинь Дэ слушал со всё возрастающим благоговением, и лицо его мало-помалу наполнялось выражением дикого ужаса и безумного восторга.

А в это самое время глубокой ночью Ван Юй нанес тайный визит Чжун Дао.

Главный зал Зала Кары Зла.

Большая часть светильников в помещении уже погасла, и лишь одинокий огонек горел за массивным письменным столом из черного железа.

В кругу этого света Чжун Дао сидел неподвижно, словно гора, распрямив широкие плечи и держа спину прямо, как несокрушимая железная башня.

В его руках был свиток, а глубокие вертикальные складки между бровей в свете лампы казались высеченными резцом. Краешки стола были острыми, под стать его собственному суровому характеру.

Внезапно он поднял голову.

Из темноты медленно проступила фигура.

На госте было облачное даосское одеяние, расшитое переливающимися искрами пика Данся, которые ярко выделялись на фоне ночи. Он с улыбкой кивнул, держась уверенно и непринужденно – так, будто явился среди ночи по приглашению.

Это был нынешний глава пика Данся – Ван Юй.

— Глава зала Чжун до сих пор изучает свитки в такую пору, поистине образцовое рвение, — не скупясь на похвалу, Ван Юй подошел к столу.

Чжун Дао отложил свиток, и его острый взгляд впился в лицо гостя:

— Зачем пиковый мастер Ван пожаловал ко мне посреди ночи? Что-то случилось?

Ван Юй улыбнулся и, легко взмахнув метелкой из конского хвоста, неторопливо поднялся на возвышение, останавливаясь перед Чжун Дао. Его даосские облака с узорами пика Данся плавно разгорались и тускнели в такт дыханию.

— Есть одно старое дело, которое я хотел бы обсудить с главой зала Чжуном, — произнес он.

Брови Чжун Дао едва заметно дрогнули, а в голосе прорезалось раздражение:

— Старое дело? Какое отношение оно имеет к моему Залу Кары Зла?

— Имеет ли оно отношение к Залу Кары Зла, покажет время, — многозначительно изрек Ван Юй. — Но к Секте Десяти Тысяч Явлений оно отношение имеет точно.

Чжун Дао холодно фыркнул:

— Мой Зал Кары Зла подчиняется секте. Выкладывай, что за старое дело заставило целого главу пика лично тащиться сюда.

Тогда Ван Юй поведал ему следующую историю:

— В прошлые годы наш пик Данся принял крупный заказ на пилюли от королевской семьи государства Цинпин. Однако, когда наши мастера сварили всё по списку и доставили заказ во дворец, монарх государства Цинпин отказался выполнять условия сделки. Знает ли глава зала, почему?

Брови Чжун Дао сошлись на переносице еще круче, а на лице проступило нетерпение:

— Ван Юй, я здесь сижу не для того, чтобы выбивать с тебя долги по счетам. Ты знаешь мой нрав – говори прямо!

Ван Юй улыбнулся, ничуть не разгневавшись, лишь осторожно положил на стол нефритовый свиток и слегка подтолкнул его к Чжун Дао.

— Глава зала может для начала ознакомиться с этим.

Чжун Дао молчал несколько мгновений, но в конце концов протянул руку и взял свиток.

Стоило его духовному чутью проникнуть внутрь, как в его глазах блеснули острые искры.

Оказалось, что в те времена королевская семья государства Цинпин не собиралась уклоняться от уплаты долгов пику Данся – ее просто уничтожили.

А причиной уничтожения стала внутренняя политическая борьба.

Прежний правитель государства Цинпин самовольно привел во двор конфуцианцев и назначил их на ключевые посты. Под предлогом «просвещения» и «развития народной мудрости» те шаг за шагом проникали в верхушку государственной власти.

Сначала они возводили алтари и читали лекции по конфуцианской классике; затем убеждали монарха переделать государственное устройство по канонам конфуцианской морали;

а под конец полностью навязали конфуцианскую систему, объявив учения прочих ста школ «еретическими» и строго запретив их изучение.

Всего за двадцать лет государство Цинпин изменилось до неузнаваемости.

Прежде процветавший и пестрый мир совершенствования превратился в монолитное царство конфуцианцев. Практики, не пожелавшая сменить убеждения, были изгнаны, брошены в темницы или сгинули бесследно.

Новый правитель государства Цинпин не пожелал мириться с утерей власти, сколотил силы и попытался повернуть всё вспять, но потерпел сокрушительное поражение.

Нынешнее государство Цинпин можно было смело считать уменьшенной копией государства Хуачжан!

Чжун Дао поднял взгляд на Ван Юя, сохранив непроницаемое выражение лица:

— Я не вижу никакой связи между этим делом и моим Залом Кары Зла.

Ван Юй улыбнулся и лениво взмахнул метелкой:

— Если говорить о связи, то главный вдохновитель переворота в государстве Цинпин – как раз крупный конфуцианский ученый из государства Хуачжан. Он стоит в одном ряду с Дуаньму Чжаном и Чжао Ханьшэном.

— И какое отношение это имеет к моему Залу Кары Зла? — допытывался Чжун Дао.

Улыбка Ван Юя не померкла, несмотря на сгустившуюся вокруг давящую атмосферу:

— Переворот в государстве Цинпин произошел не за один день. Амбиции государства Хуачжан вызревали долго. И если уж на то пошло, неоплаченный долг пику Данся – тоже вина конфуцианцев.

— Цинь Дэ, сидящий в Облачной Темнице, — конфуцианец, и он наверняка замешан в этом деле.

— Я прошу главу зала подписать ордер и позволить мне допросить Цинь Дэ, чтобы во всем разобраться.

— Ха-ха-ха. — Чжун Дао от злости издал холодный смешок. — А улики где?

Ван Юй в упор посмотрел на него:

— Допрошу – и появятся улики!

Взгляд Чжун Дао стал острым, как лезвие меча:

— Боюсь, допрос закончится тем, что мы получим лишь мертвеца.

Он уже раскусил истинные намерения Ван Юя.

Вся эта история с долгами за пилюли была лишь предлогом.

Ван Юй намеренно вытащил ее на свет, чтобы наглядно продемонстрировать Чжун Дао одну простую истину: куда ступает нога конфуцианца – там рушится государство!

В свое время именно переворот в государстве Цинпин заставил верхушку Секты Десяти Тысяч Явлений – главу секты Дон Чэня, мастера пика Данся Ван Юя и прочих – кардинально изменить отношение к конфуцианскому сообществу.

С тех пор высшее руководство секты использовало Цинь Дэ как рычаг для подавления конфуцианцев, сдерживая их развитие вплоть до сегодняшнего дня.

Сегодня же Чжао Ханьшэн едва не разнес аргументы Цинь Дэ в пух и прах.

Стоило конфуцианцам победить в открытом споре, как оковы, сдерживавшие их рост, пали бы раз и навсегда. Руководство секты не могло допустить подобного исхода ни при каких обстоятельствах.

Потому-то Ван Юй и явился среди ночи – забрать узника по имени Цинь Дэ, якобы для допроса, а на самом деле чтобы тихо от него избавиться!