«Так что на этот раз я обязан победить!»

Именно под грузом этого давления Гу Цин напряг все свои силы и выложился без остатка.

В конце концов он не подвел собственные старания: качество полуфабриката оказалось превосходным. Среди всех присутствующих его работа была лучшей и имела больше всего шансов на победу.

Клей знатоков успешно сварен.

Гу Цин с помощью специальной кисти из перьев феникса равномерно нанес клей на бумажную основу.

Каждое движение кисти было мерным и плавным. Одновременно с этим в море сознания, в своем верхнем Даньтяне, он призывал фантом божества.

Бог Кун!

Ученые мужи школы конфуцианства зачитывают до дыр и тщательно изучают классические трактаты. Когда их мастерство в каком-нибудь каноне достигает определенной высоты, количественные изменения неизбежно переходят в качественные, и в их дворце культуры материализуется фантом конфуцианского божества.

В критический момент Гу Цин задействовал силу Бога Куна, направив ее прямо в бумажную основу, и тем самым вновь подтолкнул процесс создания бумаги к следующему этапу.

Время истекло.

Нин Чжо, глядя на бумажную заготовку в своих руках, чувствовал сильный страх.

— Охренеть как опасно!

— Чуть не запорол все на середине, все труды насмарку!

— Хорошо хоть на мне было благословение трех конфуцианских богов. В решающий момент их божественная сила подтолкнула меня, и я выкарабкался.

Взгляд Чжао Ханьшэна стал острым, он с подозрением уставился на Нин Чжо.

«Мое чутье меня не обманывает».

«Этот сопляк только что едва не провалился, но от него вдруг повеяло божественной силой нашего конфуцианского пантеона».

«А ведь подготовился…»

Чжао Ханьшэн тяжело вздохнул про себя.

Выступление Нин Чжо снова превзошло все его ожидания. Чжао Ханьшэн изначально думал, что парень сойдет с дистанции на полпути, а тот, спотыкаясь и хромая, доковылял до самого финала.

Всего в технике бумагоделия было девять глав. Раз Нин Чжо преодолел восьмую, это значило, что он уже постиг всю методику целиком.

Нарушить свое слово при всех Чжао Ханьшэн не мог, но его утешало то, что Гу Цин от начала и до конца показывал себя с самой лучшей стороны.

С таким учеником все жертвы, на которые он пошел как наставник, были не напрасны.

В этот момент на площадке осталось ровно одиннадцать человек!

Девятая глава!

— В «Ли цзи» сказано: великий скипетр не тешут, ибо подлинная красота лишена узоров. Глядя на то, как искусный мастер разделывает быка, полагаешься на дух, а не на глаза; постигая то, как Лун Бянь тешет колеса, обретаешь всё в сердце и подчиняешь руки. И вот все это подвешено перед зеркалом чертога духа и водружено под чудесным деревом бодхи. И пусть Восточное море трижды обернется полями тутовника, а на Западной горе персики поспеют бессчетное число раз…

Гу Цин глубоко вздохнул.

Это был последний шаг.

Он не смел проявлять беспечность или намеренно затягивать время и сразу достал три драгоценных материала: священную почву с холма Синтань, черепицу с Зеркальной Платформы и листья дерева бодхи.

Он начал расставлять формацию, используя эти три сокровища в качестве якорей, подавляющих энергию в узловых точках.

Сама формация диковинкой не являлась – это была самая распространенная формация Трех Талантов.

Завершив построение, он поместил бумажную основу в самый центр.

Активация формации!

Сияние формации запульсировало узорами, и бумажная заготовка начала преображаться. Узоры на ее поверхности постепенно упрощались, цвета блекли, а аура уходила внутрь.

Формация продолжала работать.

Один час, два часа…

Желая во что бы то ни стало занять первое место, Гу Цин выбрал самый долгий, самый трудоемкий, но в то же время самый надежный метод.

Благодаря этому подходу качество создаваемой им духовной бумаги достигало абсолютного максимума.

А Нин Чжо в это время все еще расшифровывал технику.

«Великий скипетр не тешут – потому что он рожден самим небом и землей, сотворен природой».

«Подлинная красота лишена узоров – потому что истинное писание живет в человеческом сердце, а не на бумаге».

«Искусный мастер разделывает быка, полагаясь на дух, а не на глаза – потому что он понимает саму суть быка и не поддается обманчивой внешней оболочке».

«Лун Бянь тешет колеса, обретая всё в сердце и подчиняя руки – потому что мастерство уже вросло в его жизнь и стало инстинктом».

Конфуцианское искусство: Подвешивание волос к балке!

Натяжение от грубой бечевки, впившейся в корни волос, заставляло Нин Чжо чувствовать непрерывное тянущее усилие.

Конфуцианское искусство: Восьмикратное вонзание шила в бедро!

Острая, прямая боль раз за разом пронзала его, не позволяя расслабиться и держа сознание юноши натянутым, как тетива лука. А острые мысли рождались одна за другой, сменяя друг друга в бесконечном потоке.

Духовные силы на исходе, еще чуть-чуть – и он не выдержит…

В глазах у Нин Чжо потемнело.

В критический момент он без колебаний достал из сумки для хранения сгусток ци учености и пустил его на подпитку.

Ци учености истаяла, породив струйки культурной энергии, которые напитали море сознания в верхнем Даньтяне.

«Значит, „возврат к истине“ – это не отсечение лишнего, а узнавание».

«Узнать, что бумага по своей сути – это просто бумага, узнать, что я сам по себе – человек, узнать, что Дао существовало всегда».

Нин Чжо медленно открыл глаза.

Он полностью постиг эту последнюю, девятую главу.

Но времени почти не осталось!

«Гу Цин использовал формацию Трех Талантов. И правда, самый надежный способ; на моем месте он поступил бы точно так же».

«Но у меня… уже нет времени».

Нин Чжо стиснул зубы. Напрягая все извилины и перевернув вверх дном всю память, он наконец придумал выход.

— Эх, в таком положении остается только сыграть ва-банк.

— Выйдет или нет – уже не мне решать.

Бережно поддерживая заготовку в ладонях, Нин Чжо изверг полный силы плевок крови и одновременно мысленно призвал имена божеств.

Искусство призыва богов!

И снова искусство призыва клана Чжу!

Божественная сила Бога Куна хлынула из тела Нин Чжо, собралась в воздухе и сформировала его фантом.

Рука фантома указала на заготовку Нин Чжо и легко сдула с нее пылинку.

Это дыхание вплавилось в бумагу, и та неожиданно «ожила» – не превратилась в живое существо, но обрела какое-то «ощущение жизни».

Божественная сила Бога Куна полностью рассеялась.

Тут же всколыхнулась сила Бога Мэн, покинувшая его тело и воплотившаяся в виде фантома.

Бог Мэн шагнул вперед и мысленно придавил бумажную заготовку двумя канонами: «Мэн-цзы» и «Ли цзи».

Прямота, честность, незыблемость.

Ощущение от бумажной заготовки вновь изменилось: казалось, перед ним больше не пассивный материал, готовый стерпеть любые письмена, а «сущность», имеющая собственные принципы, твердую позицию и внутренний стержень.

Фантом Бога Мэн растворился, а в пространстве возник фантом философа Цзы-сы!

В следующее мгновение заготовка стала гладкой и мягкой, обрела твердость в мягкости, научилась приспосабливаться к обстоятельствам, излучая гармонию и золотую середину!

Силуэт Цзы-сы растаял, а бумажная заготовка завершила свое финальное преображение!

Взглянув на нее, Нин Чжо словно увидел бескрайнее небо, тяжелую, незыблемую землю и тепло человеческих сердец.

Небо, Земля и Человек.

Возврат к истине!

Нефритовая Страница, Передающая Дао, создана!

В этот миг Нин Чжо вырвался вперед и за счет божественного плавления в самый последний момент обогнал доселе лидировавшего Гу Циня, став первым на всей площадке, кто завершил изготовление Нефритовой Страницы, Передающей Дао.

— Как?! Нин Чжо смог призвать сразу трех конфуцианских богов?! — Душу Гу Цина потрясло до глубины.

Нин Чжо, словно во сне, уставился на духовную бумагу перед собой:

— Я… я и вправду справился?!

Признаться честно, здесь был элемент азарта.

Если бы он пытался создавать ее через формацию Трех Талантов, времени бы уже не хватило, оставалось уповать только на божественное плавление.

Положиться на силу богов, чтобы достичь своей цели.

Но отношения Нин Чжо с тремя конфуцианскими божествами были мягко говоря так себе, так что уверенности у него не было ни на грош. Это было чистой воды лечение мертвеца живой водой – просто единственный оставшийся вариант, который стоило попробовать.

И надо же – едва попробовал, как всё получилось!

— А ведь искусство призыва клана Чжу и правда мощное, непостижимо чудесное. — В этот момент Нин Чжо глубоко осознал ценность техник клана Чжу и подсознательно, с горящим взором, покосился на Чжу Фэньсян.

Та тоже прорвалась до самого конца.

Сейчас она тупо пялилась на Нин Чжо, приоткрыв рот, а в ее расширенных зрачках читались шок и недоумение.

«Как у них с конфуцианской троицей могут быть такие отношения, чтобы у него всё с первого раза получилось?!»

«Это же полнейший бред!»

Чжу Фэньсян только что тоже пыталась, но теребимые ею конфуцианские боги даже не шелохнулись.

«Нин Чжо ведь пользовался искусством призыва моего клана Чжу. Но он освоил лишь первую ступень, в то время как я владею всем трактатом целиком!»

«Ни одно божество мне не ответило, а Нин Чжо призвал сразу троих? Какая же это удача сука такая?!»

Большая формация медленно затихла. Заготовка Гу Цина уже сбросила всю показную мишуру, став простой и изящной, точно необработанный нефрит.

Гу Цин деактивировал формацию и уже собирался вытащить бумагу, чтобы завершить последний штрих.

Но в этот момент он увидел, что Нин Чжо опередил его и первым закончил работу, отчего у него едва сердце не остановилось!

Опережение со стороны Нин Чжо заставило его руки судорожно дрогнуть.

Его состояние было ужасным, он чудовищно устал. Хотя фундамент его тела и души был мощным, к этому моменту его выжали до суха.

Главное – его нервы были натянуты как струна, он жаждал лишь безупречной победы, чтобы доказать свое превосходство.

Но теперь Нин Чжо обошел его!

Гу Цин запаниковал.

Его движения смазались, что немедленно отразилось на извлечении бумаги.

Бумага тут же треснула, и всю ее поверхность избороздили паутинки трещин!

Гу Цин: «Чего?! Блядь!!»

Какое-то время он просто таращился во все глаза, а его белках проступили ярко-красные прожилки лопнувших сосудов.

— А?! — Чжао Ханьшэн тоже замер, в страшном сне не ожидая, что его любимый ученик оступится за шаг до финиша!

«Цинь-эр еще никогда так не уставал от создания бумаги. Он слишком сильно хотел одержать сокрушительную победу, чтобы отстоять свою репутацию!»

«Эх, другие шли налегке, а он с самого начала нес на себе тяжкий груз».

«Но главное – это… удача».

Если бы Гу Цина сбили раньше, когда он еще был в процессе создания в формации Трех Талантов, даже смазанные движения ничего бы не испортили.

Но сбой произошел именно в тот ключевой момент, когда нужно было вынимать бумагу из формации, когда она нуждалась в бережной защите и адаптации!

Именно в эту секунду он допустил ошибку, из-за чего качество бумаги резко рухнуло!

— Это… я… — Гу Цин уставился на потрепанный листок в своей руке. Его лицо посерело, губы задрожали, а в глазах плеталось одно лишь отчаяние.

Прошло добрых полтора десятка вдохов, прежде чем он пришел в себя. С онемевшим выражением лица и деревянными движениями он завершил последний шаг.

Нефритовая Страница, Передающая Дао, создана!

«Цинь-эр проиграл». Взгляд Чжао Ханьшэна легко скользнул в сторону. О провале Гу Цина он догадался еще в тот момент, когда тот запорол извлечение.

Он вмешался в третье малое испытание конфуцианцев и не пожалел даже собственной заначки – рецепта создания Нефритовой Страницы, Передающей Дао, – лишь бы построить для любимого ученика трамплин к славе.

Кто бы знал, что все закончится крахом.

«Нин Чжо… этот парень и вправду обладает незаурядным талантом и солидным багажом».

«Он станет для Циня отличным соперником».

«Поражение пойдет Циню только на пользу». В глазах Чжао Ханьшэна отразилась потерянная фигура Гу Цина, но он уже принял свершившийся факт.

Будучи великим конфуцианским ученым, чье имя гремело на все Государство Хуачжан, он обладал широтой взглядов, и подобные победы и поражения казались ему сущим пустяком.

Его духовное восприятие накрыло всю площадку, позволяя оценить состояние остальных мастеров.

Из одиннадцати дошедших до конца больше половины сошли с дистанции на подступах.

По всей видимости, успешно завершить бумагоделие смогут лишь пятеро.

В эту пятерку вошли и Нин Чжо, и Гу Цин.

Впрочем, сейчас Чжао Ханьшэн обращал внимание вовсе не на них двоих – его взгляд вольно или невольно зацепился за другого человека.

Этот культиватор выглядел как старик. Его аура была на пике стадии Заложения Основы, тело истончилось, словно резной нефрит, скулы слегка выдавались вперед, напоминая скрытые в тумане пики, а три седые пряди под подбородком свисали до самой груди. Десять пальцев отчетливо делились на суставы, точно бамбуковые стебли, а на подушечках пальцев слабо мерцали спиралевидные узоры.

«Этот человек добровольно сдал позиции на середине».

«Иначе, с тем качеством, что у него получалось, даже без ошибки Цинь-эра исход противостояния был бы неясен».

«Он все это время скрывал свою истинную силу, методы у него весьма высоки».

Прежде Чжао Ханьшэн этого не замечал, но к девятой главе людей осталось так мало, что старик невольно выделился на общем фоне.

Мысленно Чжао Ханьшэн восхитился: «Секта Десяти Тысяч Явлений по праву зовется первой сектой Государства Летящих Облаков! Да если взглянуть шире, на все прочие государства бессмертных, подобные суперъобъединения – огромная редкость».

«Каждое Собрание Летящих Облаков привлекает под ее знамена бесчисленные таланты».

«С таким размахом они вбирают в себя людей, словно сто рек, впадающих в море – мощно и величественно!»

Три часа пролетели незаметно.

Несколько культиваторов, покачивая головами, сокрушались – они споткнулись на последнем шаге и потерпели неудачу. Чжу Фэньсян оказалась в их числе.

В ее сердце бушевали сомнения и обида: «Ведь конфуцианской божественной силы на мне было больше, почему молитва не сработала?!»

«То, что у меня не вышло – в общем-то, норма. В конце концов, искусство призыва таково, и мои отношения с тремя конфуцианскими богами довольно посредственные».

«Но почему?»

«Почему у Нин Чжо черт побери получилось?!»

Какого хрена?!

Сначала Истинный Владыка Укрощения Тюрем Земли Шу, теперь вот три конфуцианских божества. И все они благоволят Нин Чжо!

Какого хрена?!

Чем я хуже этого Нин Чжо?

У меня что, голова меньше, что ли?!

Под прицелом бесчисленных глаз Чжао Ханьшэн лично проверил все пять готовых изделий.

Хотя все пять листов духовной бумаги были успешно созданы, их качество оказалось весьма посредственным, а у некоторых – так и вовсе плачевным.

Но никто из присутствующих культиваторов и зевак не смел смотреть на эту пятерку свысока. Они своими глазами видели весь процесс, а кое-кто и сам участвовал, прекрасно понимая всю сложность задачи.

Будучи главным судьей, Чжао Ханьшэн вынес вердикт со всей осмотрительностью.

Спустя долгое время.

Он наконец объявил:

— Победителем этого испытания становится Нин Чжо.

По качеству духовная бумага участников не выбивалась из единого уровня, однако Нин Чжо завершил работу раньше всех. Отдать победу ему было вполне разумно и справедливо.

На глазах у честной публики Чжао Ханьшэн не мог позволить себе кумовство.

— Нин Чжо! — Тело Гу Цина сильно качнуло, в глазах потемнело, и он чуть не рухнул без чувств прямо на месте.

Собрав последние силы, он устоял на ногах и заставил себя выпрямиться.

Со всех сторон уже неслись поздравления и восторженные крики.

— Товарищ по Дао Нин, это поистине вы! Мои поздравления, мои искренние поздравления.

— Пять туров, три победы – вы стали чемпионом во всех трех конфуцианских испытаниях!

— Невероятно, просто невероятно! Не зря вы гениальный культиватор этого сезона: будучи чужаком для конфуцианства, вы смогли одолеть ортодоксальных адептов и вырвать пальму первенства!

Дошедшие до финала практики обступили Нин Чжо со всех сторон, наперебой выражая уважение.

Чжу Фэньсян тоже была там: на ее лице сияла улыбка, но на душе скребли кошки.

Лицо Нин Чжо было бледным – выложившись здесь до конца, он тоже исчерпал собственный предел.

Кое-как отбиваясь от поздравлений толпы, он чувствовал, как внутри него нарастает волна радости.

Сложность создания Нефритовой Страницы, Передающей Дао, превзошла все его ожидания. Путь был усыпан терниями, здесь замешаны и удача, и внешние силы, и достигнутый результат оказался для него сюрпризом.

Эта победа выдалась неожиданной.

На этом три конфуцианских испытания подошли к концу.

Имя итогового чемпиона превзошло все ожидания бесчисленных зевак, и в конфуцианской среде по этому поводу поднялась бурная шумиха.

«На сей-то раз мы уж точно ничего не подстраивали».

«Этот парень, на которого положил глаз Вэнь Жаньюй, в будущем непременно добьется великих высот!»

«Такую ауру благородного духа я не забуду до конца дней. Стоит ему вступить в Секту Десяти Тысяч Явлений и немного окрепнуть, как он непременно превратится в фигуру, с которой придется считаться!»

«Хе-хе-хе, а ты не забывай про его второе происхождение. У него уже сейчас есть влияние, выходящее за рамки обычного».

«Ах да, точно-точно! Он же сын Мэн Яоинь!»

«Если подумать, он куда талантливее своей матушки в ее годы. Как прекрасно, когда ученик превосходит учителя».

Малое Испытание Вздымающихся Облаков завершилось, но люди не спешили расходиться. Толпа обступила Нин Чжо, и атмосфера накалялась все сильнее.

Пожилой культиватор оглянулся назад, легко улыбнулся и тихонько удалился.

— Уважаемый товарищ, прошу на минуту задержаться. — Мысленный голос Чжао Ханьшэна донесся издалека, он хотел пригласить старика на беседу сзуб на зуб. — Если я не ошибаюсь, вы ведь знакомы с Нин Чжо? Не потому ли вы добровольно уступили ему первое место?

Старик слегка притормозил и ответил мысленно:

— Зовите меня Сяо Цзюйся. Уважаемый господин проницателен, раз уж вы все поняли, я не смею больше отговариваться ложью.

— Только вот… это дело в двух словах «уступкой» не назовешь.

— Господин вложил столько сил, прокладывая дорожку для своего ученика Гу Цина и не пожалев ради этого столь ценного сокровища. Столь глубокое учительское сердце вызывает у меня… глубочайшее восхищение, которому хочется подражать.

— Мы с товарищем по Дао Нин прежде не были знакомы, я лишь наслышан о его славе гения, а на этом испытании воочию узрел, как его благородный дух пробивает небеса.

— Сяо всю жизнь скитался, объездил все девять провинций и повидал не меньше сотни сект. И всё же лишь атмосфера Секты Десяти Тысяч Явлений пришлась мне по сердцу.

— Так что, хотя мы с товарищем по Дао Нин и не были знакомы прежде, в будущем мы станем соучениками, и у нас еще завяжутся новые узы.

Выслушав эти объяснения, Чжао Ханьшэн слегка кивнул и тяжело вздохнул:

— Вот оно как.

— Вы еще не вступили в Секту Десяти Тысяч Явлений, но уже прониклись таким братским чувством. Неудивительно, что она зовется первой сектой Государства Летящих Облаков…

— Когда людские сердца так тянутся к ней… Секта Десяти Тысяч Явлений поистине обречена на процветание.

>