Нин Чжо слегка покачал головой, отбросил праздные мысли и вновь сосредоточился на текущей проблеме.

«Судя по тому, что удалось узнать раньше, даже у Секты Десяти Тысяч Явлений нет в коллекциях методик, способных питать и взращивать духовную энергию».

«Остаётся только ждать, пока они сами вырастут».

«А до тех пор мне нужно подобрать подходящие ледяные заклинания и внедрить их в тело Снежной Цветной Девы Хуэй».

«Что же выбрать?»

Нин Чжо уже испещрил тело Сюэшу Юйсе огромным количеством магических талисманов. Но после реального боя с Чжу Гуйчжи он чётко понял: ему необходимы куда более мощные ледяные техники.

Заклинательные талисманы, что он начертал ранее, позволяли Сюэшу Юйсе колдовать лишь самые заурядные, банальные заклинания стихии льда.

Будь речь о пяти элементах, у Нин Чжо не возникло бы ни малейших затруднений. Он запросто мог бы на ходу создать собственные заклинания, причём необычайно сильные и уникальные.

Но на беду, стихия льда…

«Я могу приобрести мощные ледяные заклинания в Туншантане».

«Однако в таком случае велик риск утечки информации. К тому же заклинания, что свободно ходят на рынке, слишком распространены».

«В бою противника гораздо проще сковать такими приёмами».

Взять хотя бы недавнюю схватку Нин Чжо с Чжу Гуйчжи: Электробогиня и Божество Обители прекрасно знали эти ледяные заклинания, что позволило им обойтись без лишней разведки боем – схватка вышла предельно короткой и решительной.

«Стыдно признаться, но я, будучи потомком клана Нин, совсем не силён во льду», – горько усмехнулся Нин Чжо.

Хотя, по правде говоря, в свои восемнадцать лет он уже обладал выдающимся пониманием ледяной стихии.

Вполне естественно, что люди вроде Нин Сяохуэй, от природы одарённые в этом деле, превосходили Нин Чжо в искусстве льда.

Стоило Нин Чжо сравнить свои успехи во льду со своими же достижениями в пяти элементах, как между ними тотчас разверзалась пропасть размером с небеса и землю.

«Кстати говоря, у меня же осталось ещё два свитка озарения».

Сердце Нин Чжо дрогнуло, и его духовное сознание тут же проникло в пояс-хранилище, извлекая оттуда два рулона.

Картина Гордого Снега и Картина Морозного Инея – оба свитка были частью наследия клана Нин, и каждый таил в себе ледяное заклинание.

Хотя Нин Чжо заполучил обе картины и даже несколько раз пытался подступиться к ним, прорыва добиться так и не удалось.

Его время и силы были расписаны между другими важными делами. Тратить уйму времени и энергии на эти свитки ради всего двух заклинаний? Ожидаемая отдача казалась слишком мизерной, так что Нин Чжо никогда по-настоящему ими не занимался.

Но на этот раз у него возникло смутное предчувствие: достав оба свитка, он снова принялся внимательно их разглядывать.

Сначала он развернул Картину Гордого Снега.

Перед глазами раскинулась заснеженная равнина, закутанная в серебро; далёкие горы казались туманными тенями под покровом белой вуали. Небесный свод давил свинцово-серым мраком, и густая крупа вихрилась по ветру, словно мириады разломанных нефритовых капель.

У самого края свитка примостилась кряжистая старая слива. Её узловатые, похожие на железо ветви с дерзким, почти надменным упорством протыкали безбрежную пустоту. На сливовых сучьях громодились пласты снега и инея, напоминая холодную печать.

Раньше, любуясь этой картиной, Нин Чжо неизменно цеплялся взглядом и душой за сливовое дерево, и в его груди рождалось недоумение: почему на картине, призванной помочь в постижении ледяных заклинаний, на первом плане красуется слива?

Разве сливовое дерево не относится к стихии дерева?

Но теперь, глядя на рисунок, он вдруг всё понял.

«Вот оно что».

«Если бы сливовое дерево действительно было главным героем, его бы поместили в самом центре свитка. Раз же оно ютится у края, значит, ему изначально отведена роль второго плана».

«То, что художник на самом деле стремился запечатлеть – это те самые мириады снежинок».

«Изображение сливы служит выражением гордости. Словно заклинатель, взирая на небеса и землю посреди бушующей метели, тоже пытается своим путём пустить корни, выстоять и распустить собственный цветок».

Дерево росло в безмолвной тишине – не с яростной вспышкой пламени и не с холодным упорством каменной глыбы.

Вглядываясь в снег у подножия ветвей, Нин Чжо словно видел, как корни уходят глубоко в промёрзшую землю.

В этом таилась мощная жизненная сила, которая не выплёскивалась наружу, а оказалась плотно укрыта под снежным панцирем.

И именно эта скрытность ещё ярче подчёркивала, насколько бурной, мощной и неисчерпаемой была запертая внутри жизнь.

Вновь глядя на слои инея и снега, облепившие ветви и лепестки, Нин Чжо отчётливо ощущал не просто холод, а мягкое, бесшумное питание – словно весенний дождь, орошающий мир.

Весна, лето, осень и зима – лишь смена времён года. Леденящий холод не есть конец жизни; напротив, это вынашивание, консервация и накопление жизненных сил.

Заклинание – Снежный Бутон!

В тот же миг суть этой техники, подобно журчанию ледяного родника, излилась в море сознания Нин Чжо.

Не прошло и двадцати вздохов, как Нин Чжо полностью овладел техникой Снежного Бутона.

Он испытал лёгкое удивление. Он-то всегда полагал, что заклинание из этого свитка окажется атакующим, но оно обернулось особой техникой.

Техника Снежного Бутона позволяла увеличивать запас жизненных сил заклинателя.

Если говорить о малом – она помогала быстрее восстанавливаться после усталости или ранений. Если же брать масштабно – она продлевала жизнь!

Правда, для этого требовалось упорство, ежедневная практика и непрерывное накопление, когда песчинка к песчинке образуют башню.

«И всё же это не защитное заклинание, в то время как Нефритовые Руки Ледяного Жира могут служить одновременно и для защиты, и для исцеления».

«Применяя эту технику, заклинатель тратит массу и может укутать всё тело слоем мороза, сформировав нечто вроде цветочного бутона, который вынашивает и накапливает жизненную силу».

В этом чувствовался дух суровой закалки, невольно напомнивший Нин Чжо об искусстве Суровой Стужи.

«Эта техника мне пригодится, она способна расширить мой предел жизни».

«И это совсем не то же самое, что закалять плоть с помощью Духовной Ладьи Эмбрионального Дыхания».

«Однако заниматься этим нужно ежедневно, причём подолгу. Боюсь, у меня попросту нет столько времени…»

«Стоп». Внезапно в море сознания Нин Чжо мелькнула искра озарения и тут же растворилась.

Когда он попытался её поймать, было уже поздно.

Нин Чжо разочарованно вздохнул.

Казалось, это была чудесная, блестящая идея.

Нин Чжо слегка покачал головой, на время отбросив эту мысль, и аккуратно убрал Картину Гордого Снега.

Стоило Нин Чжо успешно постичь её суть, как свиток заметно потускнел, а линии сливового дерева на рисунке слегка расплылись.

По своей природе свитки озарения были расходным материалом.

Когда количество передач достигало предела, свиток превращался в обыкновенную безделушку.

Нин Чжо вполне естественно подумал: «Если Картину Гордого Снега удалось постичь без труда, то как насчёт Карты Морозного Инея?»

Охваченный любопытством, он вытащил Карту Морозного Инея и развернул её.

Стоило свитку раскрыться, как на него пахнуло убийственным белым холодом!

Густой снег валил с небес сплошной стеной; каждая снежинка имела острые грани, а её края были тонкими, как лезвия. Они со свистом и вихрем кружились в буре, рассекая всё вокруг.

Хлопья падали так плотно, что казались занавесом, а их кромки искрились ледяным светом – казалось, они способны искрошить само пространство.

Несущаяся метель являла собой мириады крошечных клинков, безумствующих между небом и землёй!

В отличие от прошлого раза, стоило Нин Чжо сосредоточиться и вглядеться всего на пару вдохов, как он словно оказался в самом центре бури из мириадов ледяных лезвий. Его плоть грозило искрошить на тысячу кусков, и даже выдыхаемый им воздух рассекало на бесчисленные осколки.

Ледяное лезвие – Ледяное Лезвие!

Основы этого заклинания разлились в сердце Нин Чжо.

Было очевидно, что это наступательная техника. Морозный дух служит острием, а собранный лёд превращается в клинки.

Стоит её применить, как бесчисленные тончайшие, почти прозрачные ледяные лезвия начнут кружиться и порхать, словно живые духи смерти, сметая всё на своём пути под пронзительный свист.

Такой натиск неизбежно будет непрерывным, волна за волной, без конца и края!

Рубить! Рубить! Рубить!

Там, где проносится буря ледяных лезвий, творится жуткая и величественная расправа: с хладнокровной, зловещей жестокостью цель кромсают и разделяют на мельчайшие частицы!

Дыхание Нин Чжо участилось. Он медленно закрыл глаза, перевёл дух и лишь спустя мгновение снова их открыл.

Последовательное постижение двух совершенно новых заклинаний сильно истощило его душевные силы.

Взглянув на Карту Морозного Инея, он заметил, что она, как и Карта Гордого Снега, слегка поблёкла.

«Это наследие клана, но в моих руках оно наконец-то раскрыло свои секреты».

«В Карте Гордого Снега крылась гордыня, а в Карте Морозного Инея бушует надменность», – размышлял теперь Нин Чжо, глубже понимая суть обоих свитков.

Хотя это были свитки озарения, внутри них содержалась не чистая истинная воля, а скорее эмоциональный настрой.

Будь там истинная воля, всё было бы куда проще: не нужно никаких порогов, просто впитывай и постигай напрямую.

Но истинную волю чрезвычайно трудно хранить долго. К тому же, если заклинатель тратит её на создание методик и трактатов, его собственный уровень понимания неизбежно падает.

Именно по этим двум веским причинам трактаты, хранящие истинную волю, редки в мире до крайности.

Нин Чжо дважды удостаивался передачи истинной воли: один раз от Повелителя Пяти Элементов, а другой – от артефактного духа Меча-Доспеха Сюань Бинцзя. В обоих случаях знание передавалось и вливалось напрямую при личной встрече.

Выражение чувств через образы куда сильнее погружало человека в процесс. Здесь имелся порог, но стоило заклиначу преодолеть его, как простое вхождение в суть означало полный успех и проникновение в тайну.

Разобравшись во всём, Нин Чжо досконально овладел обеими техниками.

Погрузившись в раздумья, он быстро пришёл к выводу:

«Мой уровень владения ледяной стихией поднялся до ранга мастера».

«Именно потому, что моё мастерство выросло, те два свитка озарения больше не казались сложными – я постиг их без труда».

Нин Чжо мысленно оглянулся назад.

Главным виновником роста его ледяного мастерства стал Лин Мо. Если говорить точнее, вся его жизнь, весь его опыт и воспоминания обратились для Нин Чжо в питательную среду.

Лин Мо был непрост – он сумел создать «Демоническую Технику Закалки Тела Вечного Безмолвия и Тёмного Льда» и свободно выживал в Долине Морозного Рёва. Его накопленный за всю жизнь багаж и послужил главным толчком для скачка в ледяных познаниях Нин Чжо.

На втором месте стояло то, что Нин Чжо один за другим изготавливал артефакты, создавая новые марионеточные тела. И Снежная Цветная Дева Хуэй, и Сюэшу Юйсе были тесно связаны со льдом.

Создавая их, Нин Чжо проверял на практике то, чему научился. То же самое касалось и его битвы с Чжу Гуйчжи.

Наконец, глубокое понимание водной стихии, а также прошлые накопления в виде «Демонической Техники Закалки Тела Вечного Безмолвия и Тёмного Льда», «Искусства Суровой Стужи», «Криптограммы Ледяной Скульптуры» и прочего заложили прочный фундамент для повышения его мастерства в ледяном деле.

«Эти два ледяных заклинания появились как нельзя кстати».

«Техника Снежного Бутона отлично сочетается со Снежной Цветной Девой Хуэй. А Ледяное Лезвие можно применять и так и эдак – оно подойдёт обеим куклам».

Затем Нин Чжо принялся заделывать новые улучшения для марионеточных тел.

Спустя десять с лишним часов Нин Чжо с парой чёрных кругов под глазами в спешке выбежал из каменной пещеры.

Он так увлёкся переделкой кукол, что едва не забыл о времени – к счастью, Старец Чу вовремя подал знак.

Взмыв в небеса на облаке, он хлопнул по поясу-хранилищу, извлёк Повозку Зелёного Питона, Пронзающего Лес, уселся в неё и помчался прочь.

Вскоре он приземлился на вершине горы и обнаружил, что горная школа уже забита до отказа – ему пришлось довольствоваться местом на самом дальнем краю.

Это была вторая открытая лекция Чжао Ханьшэна. По сравнению с первой аудитория увеличилась почти втрое.

Хотя Нин Чжо прилетел позже всех, его появление всё равно привлекло всеобщее внимание.

— Гляньте, это же Нин Чжо!

— Это он? Один из первоклассных талантов, что выбились на нынешнем Собрании Летящих Облаков? Я впервые вижу его вживую. И впрямь молодчина.

— Он в прошлый раз знатно опустил Гу Цина, а теперь ещё и смеет заявляться на лекции этого же Гу Цина.

— Чего ему бояться? Нин Чжо дважды брал первое место на малых испытаниях конфуцианцев, заслужив кучу хвалебных отзывов в их кругах. Гу Цин-то здесь чужак, понимаешь?

— А мне такой нравится! Спаринги Гу Цина вечно такие вялые, а с подачи Нин Чжо всё сразу становится куда интереснее.

— Ха-ха, точно-точно. Я даже специально ходил посмотреть на бой Гу Цина и Чжу Фэньсян. Ох и зрелище: едва сошлись, сразу пустили в ход козыри, рубилово вышло жёсткое! Очень круто.

— Правда? Тогда я тоже хочу глянуть. С кем он бьётся в следующий раз?

— Раз он разослал столько писем с вызовами, а теперь сел в лужу, наверное, передерётся со всеми первоклассными талантами этого созыва.

— Тц-тц-тц, дела у него плохи…

Толпа гудела.

Гу Цин сидел на первом ряду с прямой, как палка, спиной. До него долеталки обрывки разговоров, и он изо всех сил старался держать лицо, сохраняя отрешённое выражение.

Чжао Ханьшэн тоже услышал шум, обвёл взглядом собравшихся и невозмутимо задержал взгляд на углу, где сидел Нин Чжо.

Тот уже достал пеньковую верёвку, обвязал её вокруг волос, а в другую руку взял деревянный шип – готовый в любой момент вонзить его себе в бедро.

«Этот парець…» В озере души Чжао Ханьшэна тоже пробежала рябь.

Время пришло, прозвучал колокол.

В аудитории воцарилась тишина.

Чжао Ханьшэн пару раз кашлянул, и его глубокий, размеренный голос отчетливо разнёсся по всему залу:

— Господа, продолжая темы прошлого занятия, сегодня мы подробно разберём концепцию «Единства Знания и Действия» в Учении Сердца.

«А вот и оно», – глаза Нин Чжо загорелись.

Ещё на первой лекции он чутко уловил, что это конфуцианское учение сулит ему огромную пользу.

— Люди нынешнего времени вечно разделяют знание и действие на две разные половины – это великое заблуждение. В «Записях о передаче и практике» сказано: «Знание – это замысел действия, а действие – это усилие знания». Они изначально суть одно, словно луна, отраженная в тысяче рек: луна на небе едина, а её свет и тени бесчисленны.

— «Трудно не знание, а действие». Эта фраза кажется разумной, но на деле не доходит до самой сути. Тот, кто по-настоящему познал муки голода и холода, непременно задумается о раздаче кажи и одежды; тот, кто истинно уразумел суть практики, непременно станет усердно совершенствоваться. В этом и кроется подлинная природа знания и действия.

— Что есть «истинное знание»? Оно подобно любви к прекрасной пище или отвращению к скверному запаху. Видеть красоту – это знание, любить красоту – это действие; учуять зловоние – это знание, ненавидеть зловоние – это действие. Вот вам подлинная природа знания и действия.

Речи Чжао Ханьшэна заставили одних погрузиться в глубокие раздумья, а других – нахмурить брови. Кто-то находил в них золотые зёрна истины и сиял от восторга, а кто-то чувствовал себя так, будто заблудился в туманных высотах башни, не в силах разглядеть тайну.

Нин Чжо применил искусство подвешивания за волосы и прокалывания бедра шипом, но всё равно с трудом пробивался сквозь душевное помрачение.

Ближе к концу лекции, в момент вопросов и ответов, он поднялся со своего места и сложил руки в поклоне:

— Учитель только что рассуждал об искренности воли и выправлении сердца. Позвольте спросить: когда внезапно поднимаются порочные мысли, как удержать эту основу единства знания и действия?

Чжао Ханьшэн долго вглядывался в него, после чего медленно произнёс:

— В прошлые годы учитель Синьюэ, беседуя об учении с учениками, однажды показал им золотой песок: «Золото лишь тогда являет свою ценность, когда оно среди песка». Если золото смешано с песком, чем оно отличается от обычной гальки?

Сделав короткую паузу, он позволил ци литературы заструиться между пальцами:

— К примеру, когда вы, юноши, практикуетесь с мечом, стоит сердцу чуть дрогнуть, как острие уже нацелено в цель. Здесь нет разделения на до и после – подобно тому, как чистая жемчужина тонет в мутной воде, и её нужно очистить силой сосредоточения.

Затем тон Чжао Ханьшэна резко стал ещё более сокровенным:

— Нынешний вопрос о путях «искренности воли и выправления сердца» подобен полировке зеркала. В «Записях о передаче и практике» сказано: «Словно полируешь зеркало: чем ярче оно отполировано, тем меньше требуется усилий».

— И всё же это место, где «не требуется усилий», и есть точка наивысшего приложения сил. В «Дао Дэ Цзине» сказано: «Возврат – движение Дао». Сумели ли вы постичь эту скрытую механику?

В аудитории воцарилась мёртвая тишина.

Все выглядели совершенно ошарашенными.

Нин Чжо нахмурил брови, собираясь задать вопрос дальше.

Дзынь-дзынь-дзынь…

Прозвенел колокол.

Чжао Ханьшэн взмахнул рукавом и медленно поднялся:

— На сегодня всё, господа, расходитесь. Жду вас на третьей лекции.

Бай Цзиюнь, Лю Фушу и остальные прониклись глубоким уважением и вразнобой громко возгласили:

— Счастливого пути, учитель!

Чжао Ханьшэн сперва ответил поклоном на все четыре стороны, а затем широко зашагал прочь.

>