В Зале.

Чу Сюаньгуй, Сун Таошэн и Ли Гуаньюй – все трое почувствовали, как их собственные границы зашатались!

До сих пор они следовали старыми школярскими путями: постигали вещи через их исследование, выстраивая собственное конфуцианское учение извне, возводя высокую башню из классических канонов и смыслов.

И вот теперь слова Чжао Ханьшэна открыли им глаза: у ступеней этой башни на самом деле две дороги. Одна – снаружи, она спиралью обвивает внешнюю стену. А вторая – внутри башни, почти отвесно уходит ввысь, и подниматься по ней куда легче.

И то, что скрывалось внутри башни, на самом деле было не чем иным, как внутренним миром самого практика.

Конфуцианский мастер меча может не только искать вовне, но и обращаться внутрь себя.

Сердце и есть первоисточник истины; нет нужды выстраивать что-то вовне, достаточно просто очистить его изнутри!

В этом и заключалось истинное Учение Сердца.

А башня – не что иное, как Дворец Сердца каждого ученика.

В тот момент потрясение и восторг охватили Чу Сюаньгуя, Сун Таошэна и Ли Гуаньюя настолько сильно, что их просто невозможно было выразить словами!

Разве старый способ самосовершенствования был плох? Нет, дело лишь в том, что он чертовски сложен.

Постижение вещей через их исследование – поистине титанический труд, предъявляющий к практику требования на всех фронтах и всесторонне ограничивающий его развитие.

В идеальных условиях монах должен в совершенстве владеть сотнями ремесел бессмертных и обладать глубочайшими познаниями во всех сферах – только тогда этот путь приведет к цели и позволит дойти до самого конца.

Но на практике личное время и силы любого практика до обидного ограничены, да и озарение с обучаемостью у большинства оставляют желать лучшего. За всю свою жизнь они в лучшем случае преуспеют лишь в одной-двух дисциплинах.

И это еще в лучшем случае.

По правде говоря, достижения большинства людей в ремеслах бессмертных до самой смерти остаются донельзя жалкими.

То, на что указал Чжао Ханьшэн, сводилось к следующему: мы по-прежнему можем познавать вещи через их исследование, однако искать истину в собственном сердце – куда более эффективный путь, нежели выискивать ее во внешнем мире.

И это работало безотказно!

Чу Сюаньгуй, Сун Таошэн и Ли Гуаньюй извлекли из этого немалую пользу и теперь едва сдерживались, чтобы тут же не уйти в затворничество и как следует не погрузиться в изучение этого нового направления.

Все трое понимали: сколько бы личных откровений они ни получили, их конфуцианское мастерство неминуемо выйдет на новый уровень.

Такой скачок в развитии выпадал на долю культиваторов крайне редко.

Ведь они не получили чужих сокровенных озарений – они всего лишь послушали дебаты между Чжао Ханьшэном и Дуаньму Чаном.

Дуаньму Чжан тяжело вздохнул, и тени сомнений и упрямства на его лице постепенно рассеялись.

С лицом, полным благоговейной торжественности, он поправил одеяния, а затем медленно поднялся и отвесил Чжао Ханьшэну глубокий, церемониальный поклон:

— Ваши глубокие рассуждения, товарищ Чжао, подействовали на меня как ушат ледяной воды на голову. Мои тело и душа потрясены до глубины души, а польза просто неоценима.

— Прежде старик упорно держался за старые догмы, наивно полагая, что лишь досконально исследовав все вещи под небесами можно постичь истину и приблизиться к состоянию мудреца. Только сегодня я понял, что все это время топтался где-то на самом краю, не решаясь шагнуть в самую суть. Сердце и истина – суть одно, а знание и действие изначально слиты воедино… Поистине непостижимо, как же это прекрасно! Оказывается, состояние мудрецов вовсе не так уж недосягаемо – оно всегда было здесь, в двух шагах от нас, и лишь мы сами, слепые глупцы, пренебрегали им.

— То, о чем говорил товарищ Чжао, а именно «Достижение Истинного Знания», можно назвать ударом прямо в корень. Это опустило парящую в небесах Небесную Истину до того, что теперь каждый смертный может прикоснуться к ней и применить на практике. Для всех нас, конфуцианцев этого мира, здесь кроется колоссальная польза!

— Заслуги товарища Чжао переживут века, и уже благодаря одним этим дебатам его имя навсегда войдет в историю!

Дуаньму Чжан изменил свое отношение и прямо на месте признал поражение, отдав должное таланту Чжао Ханьшэна.

Однако Чжао Ханьшэн лишь отступил в сторону, уклоняясь от приветствия.

На его лице промелькнуло смущение; сложив руки в знак приветствия, он произнес искренним голосом:

— Не стоит похвалы! Чжао всего лишь тот, кто доносит чужие слова до слуха других.

— То, что я изложил только что, – не моя личная теория. Все это принадлежит Учению Сердца госпожи Ван Синьюэ!

— Каких я заслуг достоин, чтобы сметь присваивать столь грандиозное достижение?

Дуаньму Чжан и остальные были крайне удивлены и принялись расспрашивать, кто такая эта Ван Синьюэ.

Тогда Чжао Ханьшэн поведал им, что эта женщина-монах, будучи совсем еще юной, уже достигла стадии Зарождения Души и собственными силами создала Учение Сердца, перевернув с ног на голову прежние представления конфуцианцев и проложив совершенно новый путь.

Он сам в свое время обратился к ней как ученик, испрашивая наставлений и постигая это истинное знание.

Лишь после этого Дуаньму Чжан и остальные поняли, что Ван Синьюэ – восходящая звезда нового поколения!

— Государство Хуачжан поистине заслуживает звания святой земли для нас, последователей Конфуция.

— Оттуда неизменно выходят столь выдающиеся таланты…

— Нет, Ван Синьюэ особенная. Она – лучшая из лучших!

Наперебой заговорили Чу Сюаньгуй и остальные.

Чжао Ханьшэн заметил:

— Вы не общались с ней лично и просто не представляете, насколько она ослепительна и талантлива. Истинный гений, каких поискать!

— Ей суждено возглавить всё ученое сообщество конфуцианцев.

— В предстоящие столетия она станет самой яркой звездой не только в Государстве Хуачжан, но и во всем мире!

Чжао Ханьшэн отзывался о Ван Синьюэ с невероятным пиететом.

Ли Гуаньюй восхищенно покачал головой:

— Она взбудоражила саму стихию эпохи и принесет во все Государство Хуачжан тектонические сдвиги.

Глубоко задумавшись, Дуаньму Чжан медленно кивнул:

— Всего трех этих изречений – «сердце и есть принцип», «единство знания и действия» и «достижение истинного знания» – более чем достаточно, чтобы основать собственную школу!

— Жаль только, что я уже стар и по долгу службы, а также по приглашению застрял в этом месте, иначе мне непременно захотелось бы вернуться на родину и лично предстать перед этой госпожой.

Чжао Ханьшэн легко улыбнулся:

— Подобное Учение Сердца создано для того, чтобы просветлять сердца, помогать людям и приносить пользу миру – оно вовсе не является тайным сокровищем.

— Раз уж я удостоился ее наставлений и принял ее взгляды, то, прибыв на этот раз в Государство Фэюнь, разумеется, жажду поделиться ее конфуцианскими методами со всеми.

— Я готов вновь открыть лекции и обучить вас и всех остальных желающих этим великим истинам.

1.

Стоило ему произнести это, как в зале все замерли.

Чу Сюаньгуй, Сун Таошэн и Ли Гуаньюй воспрянули духом, их лица выражали живейший интерес.

Лишь на лице Дуаньму Чжана проступила тяжелая тень, и он вперил в Чжао Ханьшэна долгий взгляд:

— Тогда…

Чжао Ханьшэн загадочно улыбнулся, не говоря ни слова.

Стоявший рядом Гу Цин шагнул вперед, сложил руки в приветствии и произнес:

— Уважаемые старшие, мой наставник чист сердцем и готов передать вам все свои знания без утайки – это великая удача для конфуцианской ветви нашей Секты Десяти Тысяч Явлений.

— И все же путь учености строится на взаимном уважении и признании. Как гласит поговорка: Великое Дао не передается кому попало! Чтобы проповедовать столь великое учение, нужно занять подобающее место.

— Что думают об этом уважаемые старшие?

Сердца присутствующих екнули, они переглянулись.

Какое же положение может соответствовать трансляции столь грандиозного учения?

Ответ лежал на поверхности. Столь революционная доктрина годилась на роль фундамента целой школы, так неужели тот, кто ее проповедует, согласится прозябать на вторых ролях?

Внутри Секты Десяти Тысяч Явлений главу конфуцианского сообщества именовали «главой горы». Дуаньму Чжана единогласно избрали на этот пост благодаря его высочайшему авторитету и безупречной репутации.

И лишь теперь Чу Сюаньгуй и остальные наконец до конца всё поняли.

Визит Чжао Ханьшэна к Дуаньму Чжану был лишь предлогом, а разговор об Учении Сердца во время дебатов – лишь приманкой. Он продемонстрировал бесценное сокровище, перед которым не устоит ни один последователь Конфуция. И его истинной целью было воспользоваться моментом, занять пост главы горы и возглавить конфуцианцев Секты Десяти Тысяч Явлений!

Видя воцарившуюся в зале тишину, Чжао Ханьшэн не спеша заговорил, пояснив, что вовсе не собирается засиживаться здесь надолго. Как только он закончит передавать Учение Сердца, то сразу же покинет эти места и продолжит путешествовать по свету вместе со своими учениками.

Но до тех пор лишь статус главы горы позволит ему наилучшим образом распространять Учение Сердца и помогать остальным одаренным студентам.

Дуаньму Чжан и остальные снова погрузились в молчание.

Чжао Ханьшэн говорил легко и непринужденно, но все лекции по Учению Сердца находились под его полным контролем. Если бы он вел их бесконечно, искусственно затягивая время, у них попросту не нашлось бы ни единой причины сместить его с поста главы горы.

Высказав мысль в духе «я вовсе не жажду власти», Чжао Ханьшэн решительно закрыл рот и больше не проронил ни слова.

Гу Цин легонько улыбнулся и с видом полного спокойствия опустился на свое место.

Учитель и ученик были абсолютно уверены в успехе и ни капли не сомневались, что собеседники дадут согласие.

Причина проста – соблазн Учения Сердца был слишком велик!

Для конфуцианцев подобная приманка усиливалась в сотни и тысячи раз. Эти люди неизбежно загорятся идеей, а следом перейдут и к действиям.

Дальнейшие события развивались точно так, как и предсказывали учитель с учеником.

Дуаньму Чжан напрямую заявил, что готов уступить свое место более достойному и с нетерпением ждет лекций по Учению Сердца.

У Чу Сюаньгуя и двух других старейшин не возникло никаких возражений.

На этом истинная цель визита Чжао Ханьшэна была достигнута: он стал главой горы и благодаря Учению Сердца – пусть и будучи новичком – успешно перехватил лидерство над конфуцианцами главной обители Секты Десяти Тысяч Явлений.

Едва вступив в должность, он тут же преподнес щедрый дар.

— Я слышал, что двое уважаемых товарищей, Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн, хлопотали повсюду, готовя новое Малое Испытание Вздымающихся Облаков, которое связано с духовной бумагой.

— Будучи новоиспеченным главой горы, я, разумеется, не могу просто сидеть сложа руки и радоваться чужим успехам – я должен внести свой вклад.

— Прошу вас, друзья мои, взгляните сюда.

Все перевели взгляды и увидели лист бумаги с нефритовым отливом, излучающий изнутри древнее, утонченное сияние. Внутри этого сияния струились золотистые узоры, поражая воображение своей непостижимостью. Стоило лишь взглянуть на него, как на душу сами собой нисходили покой и безмятежность, а мысли прояснялись.

Еще более удивительным было то, что вокруг нефритовой страницы клубилось едва заметное, похожее на рябь на воде сияние, а воздух вокруг пропитался неуловимым, тонким благоуханием.

Чу Сюаньгуй и Сун Таошэн переглянулись, и оба прочли в глазах друг друга потрясение и волнение.

Оба они прибыли сюда именно за тем, чтобы заставить Чжао Ханьшэна раскошелиться и украсить предстоящее Малое Испытание Вздымающихся Облаков. Они и помыслить не могли, что Чжао Ханьшэн сам, по собственной воле достанет эту белую нефритовую бумагу.

Ли Гуаньюй подал голос первым:

— Уж не Нефритовая Страница ли это, Передающая Дао?

Чжао Ханьшэн безмятежно улыбнулся:

— Именно так.

— Я прибыл сюда с учеником вовсе не для того, чтобы вступать в Секту Десяти Тысяч Явлений – лишь для того, чтобы Цинэр попутешествовал и расширил кругозор.

— Раз уж мы оказались здесь как раз во время Малого Испытания Вздымающихся Облаков, почему бы не позволить молодежи как следует испытать свои силы?

— Я и мой ученик бесстыдны, но все же не настолько, чтобы нагло пользоваться чужим добром. Как насчет того, чтобы выставить эту вещь в качестве награды и сделать ее частью состязания?

Чу Сюаньгуй уставился на Нефритовую Страницу, Передающую Дао, а затем перевел взгляд на Чжао Ханьшэна. Его голос звучал слегка напряженно:

— Нефритовая Страница, Передающая Дао – вещь из ряда вон выходящая. Она способна вмещать в себя истинный смысл и сохранять то, что иначе было бы утрачено.

— Старший действительно уверен, что хочет выставить этот артефакт в качестве испытания?

Чжао Ханьшэн ответил:

— Я обнародую способ ее создания, но не целиком. Если практику удастся освоить первую часть, я открою ему вторую, третью и так далее.

— Разумеется, каждый, кто пожелает принять участие в испытании, должен будет предварительно подписать Божественный Контракт, чтобы секрет изготовления Нефритовой Страницы не утекла раньше времени.

— Такова искренность, с которой мы с учеником прибыли сюда. Ну что, уважаемые товарищи, по рукам?

Чу Сюаньгуй уже раскусил замысел Чжао Ханьшэна и молча погрузился в раздумья.

Сун Таошэн же посмотрел на Гу Цина, понимая, что ради собственного ученика Чжао Ханьшэн не пожалел столь ценного дара, как Нефритовая Страница, Передающая Дао.

Разумеется, можно было и не гадать: сложность создания Нефритовой Страницы должна быть запредельной, а сами методы – запутанными и глубокими.

Но раз Гу Цин решился на это, значит, в данном вопросе у него имелись и познания, и солидный задел.

Иначе Чжао Ханьшэн ни за что не выбрал бы именно этот пункт в качестве награды.

— Что ж, тогда премного благодарю товарища Чжао, — неожиданно подал голос Дуаньму Чжан, принимая окончательное решение.

Ли Гуаньюй глубоко вздохнул:

— Я уже начинаю жалеть. Знал бы – ни за что не согласился быть судьей, лучше бы сам поучаствовал в этом Малом Испытании Вздымающихся Облаков!

Это была шутка, которая тут же разрядила напряженную атмосферу в зале.

Сун Таошэн громко рассмеялся:

— Оставь это. Ли Гуаньюй, ты уже вступил в Секту Десяти Тысяч Явлений, с какой стати тебе претендовать на участие в Малом Испытании Вздымающихся Облаков?

Ли Гуаньюй развел руками:

— И что, если я сейчас выйду из секты, еще не поздно?

Все дружно рассмеялись.

Учение Сердца и Нефритовая Страница, Передающая Дао!

Учитель и ученик из Государства Хуачжан действовали по заранее составленному плану и с размаху обрушили козыри, мгновенно переломив ситуацию в свою пользу.

Чу Сюаньгуй и остальные плыли по течению, напрочь позабыв о Нин Чжо и прочих первоначальных целях. В конце концов, они поддерживали Нин Чжо лишь из симпатии, уважения, а также ради Вэнь Жаньюя и тех колоссальных барышей, что Бессмертный Город Белой Бумаги мог принести в будущем.

По сравнению с этим уважение к великому конфуцианцу Чжао Ханьшэну казалось куда более важным, а Учение Сердца и Нефритовая Страница, Передающая Дао были осязаемой и поистине колоссальной выгодой!

Родовое селение Чжу.

В саду «Успокоение Сердца» клубился аромат благовоний, здесь проходило чаепитие женщин из знатного рода.

Главную фигуру можно было узнать с первого взгляда: Чжу Гуйчжи в алых одеждах, не утратившая былого очарования, непринужденно вела беседу и улыбалась.

Одна из женщин-монархов произнесла:

— Сестрица Гуйчжи, я просто обязана тебя поздравить! Фэньсян без лишнего шума сотворила такое великое дело!

Рука Чжу Гуйчжи, державшая чайную чашку, едва заметно дрогнула, а на лице появилось выражение идеального, соразмерного недоумения:

— О? К чему бы поздравления? Фэньсян недавно сошлась в битве со Ситу Сином, хоть и победила, но изрядно потрепала жизненные силы, и я как раз подыскиваю для нее кое-какие укрепляющие духовные травы.

Другая женщина-монарх усмехнулась:

— Ой, сестрица, хватит притворяться перед нами! В Зале Внутренних Дел уже вовсю трещат языки! Фэньсян воспользовалась своей единственной особой привилегией и передала секретное «Искусство Призыва Божеств», что бережет наш род Чжу как зеницу ока, какому-то мальчишке со стороны!

Третья женщина добавила:

— Согласно семейному уставу, такой чести могут удостаиваться только «будущие зятья». Раз уж у Фэньсян всегда столь придирчивый вкус, разве не величайшая радость, что она наконец нашла свою судьбу? Мы все только и ждем, когда сможем испить чашу на ее свадьбе!

Улыбка на лице Чжу Гуйчжи слегка окаменела:

— Вот оно как? А я, ее мать, даже не была в курсе. Если всё действительно так, то в назначенный день без угощения для дорогих сестриц не обойдется.

Вскоре все разошлись.

Чжу Гуйчжи с размаху опустила чайную чашку на стол – на ее лице не осталось и следа улыбки, лишь мрачная чернота.

— В Зале Внутренних Дел я обошла всех и каждого, но эта новость все равно просочилась наружу!

— Выяснять, кто именно слил информацию – дело десятое.

— Главная задача – разрулить эту кашу! Фэньсян, о Фэньсян, ну и мастерица же ты доставлять матери хлопоты.

Чжу Гуйчжи прекрасно понимала: те дамы, что только что ушли, внешне лучились улыбками и расточали поздравления, но на самом деле черт знает сколько народу втайне ждало, когда же Чжу Фэньсян оступится.

Чжу Фэньсян была лицом клана Чжу на стадии Зарождения Основы, выращенной им изо всех сил. Стоит ей оплошать, и клан от нее откажется, а желающих занять это местечко найдется хоть отбавляй.

Было еще кое-что, от чего у Чжу Гуйчжи раскалывалась голова: письмо Чжу Фэньсян было подано напрямую на рассмотрение в Зал Внутренних Дел! Это же чистой воды самоуправство, она даже не сочла нужным посоветоваться с собственной матерью!

Она глубоко вздохнула, не в силах унять тяжесть в груди:

— Эх, характер у Фэньсян всегда был упрямым, мы с ней не близки… но оставлять все на самотек нельзя!

— Ее замужество – вопрос решенный мной давным-давно, с какой стати мне позволять ей творить что вздумается!

>