Глава 739. Какой славный парень! Истинный самородок нашего праведного Пути.

— Постойте! — раздался резкий окрик, приковавший к себе всеобщее внимание.

Облачный двойник Мэн Уяня, заместителя главы пика Пурпурного Грома, подался вперед, и в его узких фиалковых глазах на мгновение мелькнула искра молнии.

Уголки его губ тронула улыбка:

— Ваши высокоученые речи складно цепляются одна за другую. Однако среди вас нашелся тот, кто наголову превосходит и Вэнь Жаньюя, и Дуаньму Чжана, и Цинь Дэ, и Чжун Дао.

— Именно она была ключевой фигурой во всей истории с Бессмертным Городом Белой Бумаги.

Тоба Хуан выпустил из ноздрей обжигающе горячий воздух и нахмурился:

— Хватит темнить, говори прямо – кто это?

Терпения ему было не занимать, но точно не в этот раз.

Взгляды присутствующих превратились в острые иглы, вонзившиеся в лицо Мэн Уяня.

Несмотря на подгоняющие окрики, Мэн Уянь не торопился, сохраняя привычный ритм. Он медленно раскрыл ладонь, и клубящиеся облачные пары явили взору несколько призрачных реликвий:

Потрепанный нефритовый бамбук, перевязанный зеленой нитью. По всей его поверхности залегли трещины, источающие тусклое сияние минувших эпох.

Крошечная изящная погремушка для младенцев, сплетенная из сердцевины кроваво-красной лозы. Вместо язычка в ней трепетала капелька застывшего слезного камня, вобравшая в себя чистейшую преднебесную ци.

А рядом – ветхий свиток с обгоревшими краями и расплывчатыми строчками из какой-то захудалой уездной хроники. На нем багровели, словно проступив кровью, восемь иероглифов: «Младенец женского пола из рода Мэн, вверен бушующим облакам»!

Лицо Тоба Хуана исказилось от нетерпения. Он уже собирался рявкнуть на него, как Мэн Уянь наконец выговорил по слогам имя этой загадочной ключевой фигуры:

— Ее зовут Мэн… Яо… Инь.

Зал погрузился в абсолютную тишину.

Тоба Хуан опешил, а затем тут же бросил вызов:

— Хочешь сказать, эта Мэн Яоинь не умерла? Она до сих пор жива?

Мэн Уянь скорбно покачал головой, и его голос упал до глухого шепота:

— Ее личная облачная табличка раскололась наотмашь. Она скончалась уже очень давно.

— Но после долгих поисков и проверок я неожиданно выяснил, что Мэн Яоинь вовсе не была обычной бродячей культиваторшей.

— Возможно, она и сама не ведала об этом, но на самом деле она – наша прямая кровная наследница рода Мэн, заброшенная в мир.

— И вот они, неопровержимые доказательства!

Мэн Уянь протянул руку, предъявляя собравшимся только что перечисленные вещдоки.

В зале снова повисла тишина.

Но на сей раз от нее веяло тяжелым, давящим предчувствием.

Тоба Хуан отреагировал бурно: он взмахнул рукой, поднимая шквалистый ветер, и взревел:

— Брехня! Да быть такого не может!

Лин Цзюэцзянь скрестил руки на груди и холодно усмехнулся:

— Мэн Уянь, ты нас за дураков держишь? Как только Вэнь Жаньюй подал отчет, все мы, восемь пиков, подняли на уши людей и перевернули всё вверх дном. Личность Мэн Яоинь давно изучена вдоль и поперек.

— Она – чистокровная одинокая странница, и с родом Мэн с пика Пурпурного Грома ее не связывает абсолютно ничего.

— Ну а что до твоих так называемых железных доказательств… Ха-ха, у меня на этот счет имеется один вопросик.

— С чего вдруг остальные семь пиков не откопали ни единой зацепки, зато вы на пике Пурпурного Грома раздобыли столько улик, да еще каких увесистых?

— Ха-ха-ха-ха! — Тоба Хуан раскатисто расхохотался, заставив воздух пойти рябью. — Пик Пурпурного Грома окончательно скатился! Мало того что сделали своим заместителем какого-то ублюдочного ёя, так еще додумались до столь убогой аферы, лишь бы прибрать к рукам лакомый кусок Бессмертного Города Белой Бумаги!

— Стянул бы ты какую правдоподобную сказку, твою мать! На кого эта дешевка рассчитана? Мы что, по-твоему, сдурели?!

Не успел затихнуть его голос, как он яростно взмахнул гигантской дланью. В тот же миг она превратилась в исполинскую лапу из ци, которая набросилась на реликвии с явным намерением разнести их в пыль и выпустить пар.

Мэн Уянь тут же отпрянул назад, в то время как в его узких фиалковых глазах промелькнул острый блеск. Своим отступлением он попросту подставил улики под удар Тоба Хуана.

Но в следующий миг кончики пальцев Ван Юя заискрились золотыми узорами. Он легко взмахнул метелкой из конского хвоста, с легкостью отбросив чудовищную лапу в сторону.

— Дай-ка я взгляну.

Ван Юй лениво поманил их к себе, притягивая все улики прямо к лицу.

Он поочередно прошелся по ним своим духовным сознанием и в конце концов задержался на том самом нефритовом бамбуке.

Вскоре на его губах заиграла насмешливая, почти что жалостливая улыбка:

— Тц-тц… Каждая строчка – кровью написана, каждое слово пропитано тоской. Как тщательно составлена эта «родословная клана Мэн», с каким педантичным усердием всё изучено… Заместитель главы Мэн, ну ты и заморочился.

Пурпурная ци на лице Мэн Уяня вспыхнула и погасла. Он гордо выпрямился, и голос его внезапно зазвучал высоко и звонко, источая непоколебимую праведную уверенность:

— Неужели почтенные товарищи по Дао в самом деле считают всё это подделкой?

— Да это же чистейшая правда!

— Поразмыслите-ка хорошенько: Мэн Яоинь – наша истинная золотая ученица нашей же секты, и это происхождение подделать невозможно.

— Именно благодаря ее усилиям много лет назад устоял Бессмертный Город Белой Бумаги. Иначе он давно обратился бы в руины.

— Эта женщина не просто несет в себе чистую кровь рода Мэн, она – спасительница, вдохнувшая в Бессмертный Город Белой Бумаги вторую жизнь! Какая великая, высочайшая мораль!

— Не будь ее самоотверженной защиты, Город Белой Бумаги давно превратился бы в мрачное логово нечисти! Откуда тогда взялись бы нынешние плоды просвещения Вэнь Жаньюя?

— Если мы признаем этот ее статус, то и принадлежность Города Белой Бумаги по праву окажется в нашей секте. Разве это не самое законное и справедливое основание?!

— К тому же Вэнь Жаньюй и сам боготворил Мэн Яоинь, иначе не провел бы в Бессмертном Городе Белой Бумаги столько лет. Коль скоро наша секта пожелает вернуть город под свое крыло и сберечь плоды трудов Мэн Яоинь, разве сможет Вэнь Жаньюй ослушаться ее «предсмертной воли» и не оказать всемерного содействия?

— Зачем тогда ломать головы над интригами, угрожать и принуждать?!

В зале снова воцарилось молчание.

Гнев на лице Тоба Хуана клокотал, подобно бушующей лаве; от меча Лин Цзюэцзяня веяло леденящей, едкой ци; уголки губ Ван Юя продолжали улыбаться, но за этой показной жалостью скрывался арктический холод. Хэн Цзыфан опустила взгляд, а Лу Чжэньшу по-прежнему тонул в мире своих книг.

На самом возвышении, в чернейших зрачках Вэй Цзи отражался не только горделивый образ Мэн Уяня, но и выражения лиц всех окружающих.

В душе Вэй Цзи отдал должное: не зря пик Пурпурного Грома пригрел такого ёя, как Мэн Уянь, и сделал его заместителем главы – у них действительно есть на то причины.

Предложенный Мэн Уянем выход куда тоньше и изощреннее всего, что обсуждалось до сих пор.

Стоит лишь закрепить за Мэн Яоинь этот статус, как Вэнь Жаньюй лишится любых поводов для сопротивления, а весь Бессмертный Город Белой Бумаги окажется закатан в сияющие доспехи «благодарности» и «исполнения чужой воли», загнав его обитателей в положение слабейшей стороны.

Дуаньму Чжан, Чжун Дао, Цинь Дэ… об эти острые углы больше не придется мараться.

«Однако этот фокус у него всё равно не пройдет», – отчетливо понимал Вэй Цзи.

Все дело в том, что стоило им признать это, как клан Мэн прибрал бы к рукам главный моральный козырь! Прикрываясь именем «сородичей спасительницы», клан Мэн не просто сунул бы нос в дележ пирога, но и возглавил бы распределение выгод от Бессмертного Города Белой Бумаги.

А погибшая Мэн Яоинь превратилась бы в остро заточенный флагшток, который клан Мэн водрузил бы прямо на сердце Белого Города!

Задумка хороша, реализовать ее проще, чем предыдущие планы, да и для Секты Десяти Тысяч Явлений толк есть, а для клана Мэн с пика Пурпурного Грома – так и вовсе предел мечтаний!

Но как на это смотрят другие пики?

Станут ли Тоба Хуан, Лин Цзюэцзянь и прочие послушно сносить роль безгласных придатков?

Мэн Уянь перевел взгляд на Вэй Цзи:

— Пик Тяжёлых Формаций дерзко удерживает рычаги великих формаций и прозревает тысячи замыслов. Глава пика Вэй Цзи, перед лицом истины и великой морали, прошу вас…

Чисто-черные глаза Вэй Цзи встретились с фиалковыми очами Мэн Уяня; между ними по-прежнему залегало невидимое стекло – отстраненное и безмятежное. Он заговорил негромко:

— Пик Тяжёлых Формаций не намерен вмешиваться в борьбу за барыши Бессмертного Города Белой Бумаги.

— Однако защитная формация этого города после пережитого бедствия лежит в руинах – уцелела едва ли сотая ее часть. Когда пыль уляжется, все хлопоты по ее переустройству, расстановке заслонов и поддержанию работоспособности лежат в основе защиты пути и успокоения народа, а потому всецело ложатся на плечи нашего пика Тяжёлых Формаций.

С этими словами Облачные Руины погрузились в тишину.

Это была точно такая же тишина, но атмосфера в ней царила совсем не та, что порождал до того Мэн Уянь.

Гнев Тоба Хуана сошел на нет, мертвенно-холодный цвет лица Лин Цзюэцзяня сменился спокойствием, Ван Юй с улыбкой закивал…

Ни у кого не нашлось возражений.

Пускай Вэй Цзи – всего лишь заместитель главы пика Тяжёлых Формаций, но созывая совет восьми пиков в этот раз, он выступал от имени самого главы. А тот, в свою очередь, восседал в кресле нынешнего владыки Секты Десяти Тысяч Явлений.

Привычки и почерк этого владыки давно были известны всем присутствующим.

Дун Чэнь, глава пика Тяжёлых Формаций, на дух не переносил открытую грызню за лакомые куски и дележку барышей. Куда больше ему нравилось сохранять трансцендентный нейтралитет и крепко удерживать в руках базовая оплот.

Слова Вэй Цзи полностью отражали волю Дун Чэня: вам плевать, как делить доходы Бессмертного Города Белой Бумаги? Прекрасно, мне всё равно. Но сам Бессмертный Город Белой Бумаги должен перейти в мои руки.

Смена городской охранной формации означала лишь одно: он желал взять эту бессмертную обитель под свой абсолютный, непререкаемый контроль.

Фиалковые глаза Мэн Уяня пару разлыхлыхли вспышками, после чего он сделал шаг назад и умолк.

Видя, что великое дело решено, Вэй Цзи отвел взгляд и заговорил вновь.

Его голос разнесся под сводами пустых Облачных Руин:

— Призываю главу Зала Кары Зла, Чжун Дао, войти в формацию для участия в совете!

Духовное сознание Чжун Дао коснулось узоров формации: границы засияли, облачные клубы сгустились, быстро сформировав облачного двойника.

Двойник Чжун Дао медленно открыл глаза и предстал перед всеми.

На вид ему было около сортов зрелости: меж бровей залегла глубокая вертикальная складка – след многолетних привычных хмурых дум. Взгляд его разил, подобно клинку, источая нескрываемую следовательскую и судейскую хватку, от которой людям становилось не по себе.

Переносица его горбилась крутым утесом, губы сжались в прямую линию, а подбородок казался высеченным из камня.

Высокий и ладный, с широкими плечами и прямой, как сосновый ствол, осанкой. Шагнув вперед, он ступал твердо и уверено, источая в каждом движении железобетонное величие и непреклонность.

От одного его вида веяло властностью без показухи. Он создавал впечатление человека донельзя надежного, донельзя упрямого, но при этом напрочь лишенного гибкости.

— Зачем вы меня позвали? — Чжун Дао окинул взглядом семерых собравшихся.

По своей боевой мощи, уровню культивации и возрасту он превосходил каждого из них, уступая лишь по должности – в конце концов, он всего лишь возглавлял Зал Кары Зла.

Присутствующие молчали.

Лицо Лин Цзюэцзяня оставалось невозмутимым, он лишь чуть-чуть кивнул Чжун Дао. Тоба Хуан помрачнел, с недоверием уставившись на вошедшего и застыв в позе полной боевой готовности.

Вэй Цзи откашлялся и вкратце обрисовал суть только что шедшего спора.

— Город Белой Бумаги? Иньшаньские Черные Топи?

Выслушав доклад Вэй Цзи, Чжун Дао сразу уловил суть.

— Хм, — он усмехнулся. — Вызвали меня сюда ради какой-то херни?

— Я возглавляю Зал Кары Зла, и дела мои должны быть обращены на очищение Вселенной и искоренение скверны, а не на мышиную возню вокруг корыстных интересов!

Лицо его исказилось праведным гневом, а пронзительный взгляд прошелся по рядам:

— Вэнь Жаньюй? Дуаньму Чжан? Путь побратимов строится на правде и искренности, а не на размене людей разменной монетой!

— Что же до Цинь Дэ, то он – проклятый монстр, гниющий в темнице в ожидании небесной кары. С каких пор он годится на роль пешки в ваших игрищах?

— Чем вы вообще думаете? Какое ребячество!

Преисполненный ярости, он сделал широкий шаг вперед, и голос его взлетел под своды купола, зазвучав с сокрушительной мощью:

— Величие нашей Секты Десяти Тысяч Явлений зиждется на сияющих законах и бесстрашном духе! На железных плечах предков, уносивших бремя Дао, и багровой крови тысяч чистых душ! Никакие закулисные махинации не украдут его, никакая корысть не замарает!

— Вы хотите, чтобы я подыгрывал вам?!

Главный палач Зала Кары Зла выкатил глаза на собравшихся. От него исходила такая буря гнева, казалось, еще слово – и он бросится в драку прямо здесь.

Вэй Цзи горько вздохнул:

— Уважаемый Чжун Дао, умерьте свой пыл. Бессмертный Город Белой Бумаги занимает слишком чувствительное положение, на кону слишком большие куски, оступись мы хоть на шаг – и секта рухнет под тяжестью последствий.

— Такие наши ученики, как Мэн Яоинь и Вэнь Жаньюй, шли праведным путем и не уронили чести и совести нашей секты. Но из-за этого мы сами увязли по уши, и теперь без толкового расхлебывания не обойтись.

Чжун Дао холодно фыркнул, а его острый взгляд вмиг раскусил фальшь сидевших перед ним лицемеров.

Он демонстративно сложил руки на груди:

— Желаете восстановить справедливость имени Белого Города – действуйте открыто и честно, как подобает великой армии. Пусть лезвия Зала Кары Зла идут в авангарде, а элитные отряды трех пиков подстраховывают. Я лично возьму в руки карающий котел, разнесу Иньшань, распашу Черные Топи до самого дна! Каждого крупного демона с доказанными злодеяниями, каждого отъявленного мерзавца мы привяжем к воротам Бессмертного Города Белой Бумаги, учиним над ними публичный суд и выставим их головы на всеобщее обозрение!

— Вот это будет поистине праведный и величественный поход, сулящий попутно несметные барыши!

— Во-первых, объявим небесам и земле: свет и тьма непримиримы!

— Во-вторых, устрашим нечисть – за каждый грех придется платить кровью!

— В-третьих, возвестим простому люду города: истинное Дао – не пустой звук для болтовни, оно подкреплено железной волей истребления демонов, дабы укрепить сердца людей.

— В-четвертых, мы вычистим скверну, вернем небесам чистый блеск – разве это не высшая милость? Свершение небесной казни и правосудия – величайшее могущество! С такой силой и милостью в руках удержать Бессмертный Город Белой Бумаги впредь не составит никакого труда.

Остальные потеряли дар речи.

Глядя на Чжун Дао, источающего жажду крови и разделяющего с нечистью несовместимость бытия, они наконец очнулись от оцепенения и припомнили нрав и характер этого грозного столпа секты.

Даже Вэй Цзи пожалел о содеянном: «Какого черта я вообще додумался приплести сюда Чжун Дао? Зная его лютую ненависть к любому злу, глупо было надеяться на иное – он непременно попытается протащить свою сугубо личную волю».

Переглянувшись, владыки пиков принялись обмениваться мыслями через духовное сознание.

— Чжун Дао и Дуаньму Чжан – пожалуй, самые упрямые и твердолобые ублюдки во всей секте. Тьфу ты, как на грех, в эту историю с Белым Городом угораздило вляпаться их обоих!

У всех разболелись головы, и лишь Мэн Уянь едва заметно кривил губы, с удовольствием предвкушая зрелище.

Тем временем.

В одном из филиалов Зала Кары Зла, прямо внутри пространства формации, шло Малое Испытание Вздымающихся Облаков.

На каменной платформе Нин Чжо касался ладонью чиновничьей доски с надписью «Яркое зеркало висит высоко», выслушивая очередной вопрос старого мастера-экзаменатора:

— Если ты поймал демонического злодея, а он принялся униженно молить о пощаде, сулить горы золота или предлагать свои услуги в качестве авангарда искупления, как поступишь?

Техники, использованные старым мастером, позволяли выявить ложь, но старик не учел, что это затронет Печать Сердечных Демонов Будды, затаившуюся на верхнем даньтяне в море духовности Нин Чжо.

Чудесная печать изрыгнула демонический свет, предоставив Нин Чжо огромное поле для импровизации.

Мысли Нин Чжо замелькали быстрее молний, но в первую очередь он мысленно припомнил досье на Чжун Дао.

В следующий миг его фигура выпрямилась, подобно сосне, в глазах не дрогнул ни один мускул, а голос зазвучал холодно и четко, звеня словно металл о металл:

— Искоренять зло до конца, не оставляя пощады!

— Оставлять их коптить небо – лишь плодить беды и марать чистоту мира. Решил рубить – руби с плеча, решил карать – карай на месте! Головы исчадий зла нужны лишь для одного – украшать высокие шесты на всеобщее устрашение! Дабы вся земная нечисть в дрожь бросалась при одном взгляде на них!

По ходу дела в воздухе разлилась безмолвная, пробирающая до костей аура убийства, в которой послышался глухой звон мечей.

Высокопоставленные мастера Зала Кары Зла, рассеявшиеся по каменной платформе, услышав это, выкатили глаза от восторга.

Старый экзаменатор засиял еще ярче и, поглаживая бороду, восхищенно подумал: «Ого, ну надо же – искоренять зло до конца. Истинный, чистокровный самородок нашего праведного Пути».

Они и не подозревали, что в этот самый момент в «Ванли Юлуне», висевшем на поясе у Нин Чжо, та самая приговоренная к «искоренению» Госпожа Свисающих Нитей попыхивала потом и кровью, мостя для Нин Чжо новую формацию.

(Конец главы)