Когда Нин Чжо поднялся на вершину Пика Точечной Черни, Чу Сюаньгуй наконец-то смог облегченно выдохнуть.

Однако он не спешил начинать испытание – сперва он заполнил пустоты на лежавшем перед ним листе сюаньской бумаги тушью и кистью.

Закончив выписывать этот лист, он лишь тогда медленно поднял голову, окинул взглядом несколько десятков собравшихся на вершине культиваторов и сурово объявил:

— Час проб настал. Испытание объявляется открытым.

Он взмахнул пальцем в небеса, и его истинная ци сформировала экзаменационное задание: используя почерк и приемы создания талисманов, переписать «Беседы об Учении Младенцев».

Стоило огласить тему, как все присутствующие культиваторы невольно переглянулись.

Слишком странно!

Стиль этого задания разительно отличался от прошлых лет!

Содержание оказалось крайне необычным: требовалось применить изломанные, выверенные штрихи талисманной живописи для написания классического труда конфуцианцев.

«Беседы об Учении Младенцев» не таили в себе глубоких и непостижимых тайнов – напротив, их смысл был донельзя прост. Так называемые «младенцы» в данном контексте означали детей на этапе просвещения, а сама книга предназначалась для начального обучения малышей.

Это было пособие по основам каллиграфии, охватывавшее четыре из пяти главных стилей письма: официальное письмо (лишу), уставное письмо (кайшу), полускоропись (синшу) и скоропись (цаошу). Что же до древних печатей (чжуаньшу), то из-за их чрезмерной сложности их намеренно исключили.

Пять основных стилей каллиграфии составляли саму суть письменности и предназначались для самых разных конфуцианских трактатов.

Однако создание талисманов опиралось на искусство заклинаний, на каждый отдельный штрих и заминку кисти мастера, на правильный подбор бумаги и чернил, а также на глубину понимания заклинаний самим адептом.

Стиль штрихов?

Об этом никогда прежде не спрашивали.

Главное, чтобы талисман сработал – если сработал, значит, дело сделано.

«Зачем для написания конфуцианских трудов использовать манеру письма талисманов?»

«Что именно собрался проверять почтенный Чу Сюаньгуй?»

«Какие еще стили у талисманов? Я совершенствуюсь уже не один десяток лет, но никогда прежде не задавался подобным вопросом».

Эти вещи казались абсолютно не связанными между собой. Культиваторы еще долго не могли взять в толк, с какой стати Чу Сюаньгуй вздумал их объединять.

Бай Цзиюнь был ярким представителем нынешнего поколения конфуцианцев Государства Хуачжан, достигших стадии Основания Фундамента. Он любил путешествовать по миру, любоваться живописными пейзажами и считался человеком бывалым и широко образованным.

Сейчас он тоже чувствовал недоумение: «Ходят слухи, что предок Цан, создавая иероглифы, опирался именно на структуру талисманов, благодаря чему и появился стиль чжуаньшу. Но ведь в „Беседах об Учении Младенцев“ стиль чжуаньшу как раз-таки исключен!»

Лю Фушу же без памяти восхищался Чу Сюаньгуем и про себя подумал: «В поступке господина Чу наверняка кроется глубокий смысл. Просто у меня ума палата, вот я сгоряча и не могу раскусить его замысел».

Чу Сюаньгуй обвел толпу взглядом, впитывая всеобщее замешательство.

Такая реакция вполне укладывалась в его расчеты.

Не понять сходу – это нормально.

Истинная цель, с которой Чу Сюаньгуй придумал эту странную задачку, заключалась в том, чтобы вытащить наверх Нин Чжо.

Не давая присутствующим времени на раздумья, Чу Сюаньгуй извлек из рукава кисть для письма.

Вспыхнув волной ци, кисть взмыла в воздух, зависнув над головами собравшихся, чтобы каждый мог хорошенько ее рассмотреть.

— В нынешнем Малом Испытании Вздымающихся Облаков победитель получит вот это Перо Постижения Смысла.

Нин Чжо слегка приподнял брови:

— Ранг сокровища?

Он изрядно удивился, никак не ожидая, что на каком-то захудалом Малом Испытании Вздымающихся Облаков в качестве награды выставят столь тяжеловесную вещь.

Стоявшие рядом с ним культиваторы тут же загудели, погружаясь в еще более оживленные споры.

— Матушка моя! Я что, ослеп? Это и правда Перо Постижения Смысла?!

— Что вообще происходит на сегодняшнем испытании? С чего это господин Чу раскошелился на такую награду?

— Создать Перо Постижения Смысла – задача ох какая непростая. Чтобы добыть главный материал для черенка – речной нефрит Хэло, придется пережить жуткую небесную кару!

— Мало того! Эта кисть принадлежит к рангу сокровищ, а это значит, что ей довелось выдержать по меньшей мере три бедствия.

— Основной материал обычно и правда речной нефрит Хэло, и преодоление небесной кары означает прохождение Небесного Бедствия. Но ведь есть еще Земное Бедствие и Человеческое! Без них достичь такого уровня просто невозможно!

Нин Чжо хранил молчание.

Слушая пересуды вокруг, он разом понял, что все-таки недооценил ценность этой кисти.

Бай Цзиюнь прищурился, уже отчетливо понимая:

— Нынешнее Малое Испытание Вздымающихся Облаков вышло за все рамки. Раз уж на кону Перо Постижения Смысла, боюсь, те старшие на стадии Зарождения Золота, прознав об этом, локти себе от досады искусают.

Малых испытаний проводилось немало, но до сих пор конфуцианское сообщество в Секте Десяти Тысяч Явлений держалось в тени, и награды никогда не отличались подобной щедростью.

— Можно не сомневаться: едва испытание завершится, слухи о нем разлетятся по всей секте и за ее пределами.

Лю Фушу был взволнован сильнее прочих.

Он не сводил глаз с парящего в вышине Пера Постижения Смысла, с силой сжал кулаки, задышал тяжелее, а в белках его глаз проступили алые прожилки:

— Поговаривают, что количество Пер Постижения Смысла строго ограничено.

— Стоит лишь адепту начать выводить строчки такой драгоценной кистью, как он тотчас начинает улавливать сокровенный смысл автора, заложенный в трактатах и прописях. Со временем, по мере накопления опыта, это способно поднять его уровень в самых разных аспектах!

— Подобную чудо-кисть можно смело назвать реликвией для совершенствования. И то, что перед нами не просто магический инструмент, а самое настоящее сокровище… Для большинства практиков оно может стать орудием на всю жизнь!

— Именно из-за того, что сокровища подобного рода способны повышать уровень постижения и быстро взращивать мастеров, они идут вразрез с волей Небес.

— Общее число Пер Постижения Смысла, существующих в подлунном мире одновременно, испокон веков не может превышать десяти тысяч! И каждое новое перо, что пытаются выковать на свет божий, неизменно навлекает на себя бедствия и катастрофы. Лишь выстояв под ударами судьбы, можно успешно завершить создание сокровища.

— К тому же с каждым разом создавать такие перья становится всё труднее и труднее.

Лю Фушу был мастак в каллиграфии и знал толк во всех знаменитых кистях этого мира. В числе Тридцати шести великих духовных перьев значилось и Чудесное перо постижения смысла, занимавшее двадцать седьмое место.

Эти самые Тридцать шесть великих духовных перьев являли собой самые прославленные волшебные кисти за всю историю мира бессмертных, причем даже самые захудалые из них принадлежали к рангу духовных сокровищ!

Все прочие Перо Постижения Смысла в этом мире ковались как подделки под Чудесное перо постижения смысла. Пускай они и оставались лишь копиями, из-за своей редкости они всегда ценились на вес золота, и любой ученый муж при первой же возможности готов был грызть землю ради такого трофея!

Кун Жань смотрел на кисть горящими глазами, его грудь вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания:

— Сокровище, какое сокровище!

— И всё-таки я не зря вступил в Секту Десяти Тысяч Явлений.

— Многие твердили, что у меня с конфуцианскими науками особая связь, и советовали углубиться именно в них. Похоже, это перо ждало меня здесь всё это время – неужто сама судьба свела нас?

Несмотря на юный возраст, Кун Жань обладал на редкость зрелым умом.

Пускай из-за лет он уступал окружающим в жизненном опыте, он прекрасно понимал весь политический подтекст, стоявний за Пером Постижения Смысла.

— Подобное сокровище используют лишь в повседневных тренировках, но ценность его многократно превосходит обычные боевые артефакты.

— Наверное, во всей Секте Десяти Тысяч Явлений отыщется лишь одна такая кисть.

— Тот, кто заполучит ее, без сомнения, заслуживает признания всего кружка конфуцианцев нашей секты как подающий надежды новичок с блестящим будущим!

— Если эта кисть достанется мне, можно сказать, что я со старта обгоню всех соперников.

— Нет, какое там «обгоню»? Я оставлю их далеко позади, в разы, в десятки раз!

Заметив перемену в лицах собравшихся, которых целиком и полностью пленила брошенная им приманка, Чу Сюаньгуй усмехнулся про себя.

В следующий миг он сложил пальцы в форме меча, влил в них ци и сотворил в воздухе строки текста – это были восемьдесят восемь начертаний иероглифа «Вечность».

— Скопируйте «Беседы об Учении Младенцев», которые я вам предоставил. Победителем станет тот, кто справится быстрее всех и чья работа будет соответствовать стандартам.

— Но стоит в процессе допустить хотя бы малейшую ошибку, как весь ваш прежний труд пойдет прахом, и придется начинать переписывать трактат с самого первого иероглифа.

Озвучив правила на одном дыхании, Чу Сюаньгуй не дал адептам времени на вопросы и прямо объявил:

— Малое Испытание Вздымающихся Облаков на Пике Точечной Черни объявляется начатым!

Едва затихли его слова, как Нин Чжо двинулся первым: всколыхнув истинную ци, он начал прямо в воздухе выводить иероглифы.

От этого зрелища остальные культиваторы встрепенулись и тут же бросились подражать ему, толкаясь и пытаясь опередить друг друга.

Все они стартовали примерно на равных, но не прошло и десятка дыханий, как один из участников вырвался вперед, и его отрыв начал стремительно расти.

Это был Лю Фушу!

Этот молодой адепт происходил из бедной семьи, с малых лет упорно занимался каллиграфией и лучше всего владел именно этим ремеслом.

Благодаря этому выдающемуся навыку он и успел снискать себе неплохую известность.

Первая глава «Бесед об Учении Младенцев» представляла собой Песнь Восьми Добродетелей Иероглифа «Вечность».

Всякий, кто брался за каллиграфию, в первую очередь учился выписывать черту «вечности».

Песнь Восьми Добродетелей не только разъясняла суть написания этого иероглифа, но и прославляла высшие идеалы конфуцианства.

Точка словно трепет первого порыва гуманной души…

Две горизонтальные черти – словно меч справедливости, усмиряющий земли…

Три вертикальные черти – словно посох ритуала, подпирающий небо…

Четыре крюка – словно лезвие мудрости, разворачивающееся острием назад…

…

«Беседы об Учении Младенцев» широко расходились по миру бессмертных, и едва ли не каждый ребенок начинал постигать грамоту именно с этой книги.

Лю Фушу закончил писать все восемьдесят восемь иероглифов «Вечность» первым, но для него это было лишь легкой разминкой.

Увидев это, Чу Сюаньгуй тут же протянул другие пальцы и, влив силу заклинания, прямо в воздухе вывел стихотворение в стиле лишу.

Всю книгу «Беседы об Учении Младенцев», помимо восьмидесяти восьми иероглифов «Вечность», наполняли стихотворения в стилях лишу, кайшу, синшу и цаошу – на каждый стиль приходилось по двадцать две поэмы. Мало того, что каждое стихотворение легко запоминалось, они сами по себе являлись превосходными прописями для тренировки почерка.

И сейчас Чу Сюаньгуй вывел набросок аккурат из третьей поэмы раздела лишу.

Строки гласили:

Шелковичный червь рождает острие, являя тутовый край и морские просторы…

Ласточка кроит облачный хвост, пряча в себе глубокие смыслы мелодий.

Горизонтали распахивают каменные врата, усмиряя драконов и слонов…

А бамбук и шелк тысячелетиями несут на себе письмена Пути.

Лю Фушу знал эту поэму наизусть и, едва взглянув на нее, с головой ушел в работу.

Он уже собирался рвануть вперед, как вдруг споткнулся на третьем же иероглифе – манера написания штрихов перестала соответствовать стандартам испытания.

Ему пришлось стирать всё и начинать с самого начала поэмы.

Не прошло и мгновения, как он оступился на седьмом иероглифе и снова покатился к старту.

Следом за этим он ошибся на пятом.

Три ошибки подряд привели к тому, что он застрял на самой первой строчке и никак не мог продвинуться дальше.

Лю Фушу остолбенел, отказываясь верить происходящему!

«Я… да что со мной не так?»

«Это точно я?»

«Я что, переволновался?!»

Чу Сюаньгуй следил за этой сценой от начала до конца. На самом дне его глаз мелькнул и тут же погас острый блеск.

Всё шло точно по его расчетам.

«Беседы об Учении Младенцев» были у всех на слуху, и любой, у кого имелась возможность ходить в школу, заучивал их до посинения.

А Лю Фушу и вовсе был помешан на этом. Раз уж он так силен в каллиграфии, то наверняка угрохал на нее уйму времени и сил.

Каждый раз, когда он практиковался по «Беседам об Учении Младенцев», он изо всех сил старался угодить канонам каждого отдельного стихотворного стиля.

Для него эти поэмы не просто заучены назубок – он выписывал их с закрытыми глазами, настолько это вошло в его плоть и кровь, превратившись в чистый инстинкт.

Но теперь Чу Сюаньгуй потребовал вести запись в манере талисманной живописи.

Для того, кто отдал тренировкам столько сил, это оказалось страшнейшим испытанием!

Лю Фушу вписал написание этих стихов в самую свою костную мозговую ткань. И чем сильнее был этот инстинкт, тем яростнее он сопротивлялся новым правилам.

Тем более что перед началом испытания Чу Сюаньгуй продемонстрировал Перо Постижения Смысла.

Эта награда ранга сокровищ оказалась слишком желанной, заставив конфуцианцев рвать жилы в борьбе за первенство и смертельно боясь отстать.

В такой обстановке выходец из бедной семьи Лю Фушу неизбежно занервничал, и его душевное равновесие пошатнулось. Совершать ошибки стало еще проще.

Чу Сюаньгуй обвел толпу взглядом и на миг задержал его на Нин Чжо.

«Ага, неплохо».

Темп Нин Чжо был что надо, он держался в первой пятерке.

Вэнь Жаньюй уже поведал своим собратьям-конфуцианцам кое-какие сведения о Нин Чжо.

Потому Чу Сюаньгуй знал, что в каллиграфии Нин Чжо не силен, зато куда лучше разбирается в создании талисманов. К тому же он мало что смыслил в конфуцианстве, а о ценности Пера Постижения Смысла, пожалуй, и вовсе не догадывался.

Это-то и позволяло Нин Чжо сохранять безмятежность ума.

Нин Чжо требовалось поддерживать ровное душевное спокойствие, чтобы его действия не выдали никаких изъянов, позволив конфуцианскому кружку без всяких подозрений вознести его повыше.

Закрадись хоть капля подозрения – и нападкам подверглись бы не только сами конфуцианцы, но рухнул бы весь план помощи Нин Чжо.

Именно поэтому конфуцианцы не стали посвящать Нин Чжо в свои точные замыслы. Во-первых, они опасались, что он еще слишком юн и не сможет сыграть роль как надо, так что лучше пускай ведет себя естественно. Во-вторых, предварительные пересылки писем и заговоры легко оставляли следы.

Стоило кому-то из умников заварить кашу расследования, как все эти улики сулили конфуцианцам и Нин Чжо огромную головную боль.

Раз уж на кону стояли доходы Бессмертного Города Белой Бумаги, расследовать это дело принялись бы многие.

Самым надежным решением для конфуцианцев было вообще не контактировать с Нин Чжо, не переговариваться заранее, а просто начать Малое Испытание Вздымающихся Облаков.

В таком случае всё зависело исключительно от умения конфуцианцев держать поле под контролем.

А это как раз было их сильной стороной!

И вновь всё началось сначала.

Окинув взглядом окрестности, Лю Фушу понял, что безнадежно отстал.

— Нет-нет-нет! Как так-то? Ведь впереди должен быть я! — Лю Фушу занервничал еще сильнее, в глазах заалели сосудики, а лицо окаменело.

Тройка лидеров уже некоторое время оставалась неизменной.

В нее входили Бай Цзиюнь, Кун Жань и Нин Чжо.

«Нин Чжо держится на третьем месте… отстает от первой двойки, что вполне закономерно», – про себя отметил Чу Сюаньгуй.

Он неплохо изучил и Бай Цзиюня, и Кун Жаня, и Лю Фушу.

На каждом Собрании Летящих Облаков различные организации и фракции Секты Десяти Тысяч Явлений вовсю зазывали к себе свежую кровь. Конфуцианский кружок не был исключением.

Они давно приглядывались к одаренным новичкам, вкладывая в них немало времени и сил.

Чу Сюаньгуй не спешил – всё шло под его полным контролем.

В следующий миг он вновь сотворил в воздухе поэму для прописей…

Блуждающая нить сплетает вершины с глубоким и долгим смыслом…

Отбросив штрихи и вернув острие, несет аромат росы.

Сухое и влажное полны жизни, словно весенний мелкий дождь…

А кисть, оборвав горы и реки, продолжает славную главу.

Лю Фушу все еще пыхтел над прежним стихотворением в стиле лишу, в то время как это оказалось отрывком из поэм в стиле синшу.

Многие культиваторы среди присутствующих слегка опешили.

По идее, после лишу должно было идти кайшу, за ним синшу, и лишь напоследок – стихи в стиле цаошу.

Однако Чу Сюаньгуй почему-то перескочил через кайшу, сразу перейдя к разделу синшу.

— Отлично, как раз моя стихия, — дух Бай Цзиюня воспрянул, ведь его любимым стилем было именно синшу. На тот момент он еще не понимал всей глубины надвигающейся беды.

И действительно, на одиннадцатом же иероглифе он оступился.

Он писал слишком гладко и незаметно для себя скатился в привычный стиль синшу.

Из-за этого ему пришлось начинать все сначала.

Ошибка, еще одна ошибка, третья ошибка подряд!

Бай Цзиюнь превратился в точную копию Лю Фушу: совершая промах за промахом, он со свистом вылетел с первого места на самое дно.

— Да как так-то? — всегда такой лихой и элегантный Бай Цзиюнь сейчас выглядел полнейшим дураком.