В темнице старый конфуцианец из Чернильного Пруда взял раскаленный докрасна паяльник.

Его передняя половина вовсю раскалялась в жаровне, а на самом конце был вырезан иероглиф.

Внимательно приглядевшись, Нин Чжо обнаружил, что это «Жэнь» – милосердие, гуманность.

Взяв этот паяльник, старый ученый направился к Безмолвному Призрачному Генералу.

Тот был накрепко связан и не мог пошевелиться, лишь спокойно глядя на старика.

Не колеблясь ни секунды, старик припечатал раскаленное железо прямо меж бровей призрака.

Шик…

От соприкосновения раскаленного металла с кожей между бровей генерала повалил густой черный дым.

В воздухе тут же запахло паленой плотью.

Продержав паяльник целых пять ударов сердца, старый ученый неторопливо отвел его назад и вернул в жаровню.

Безмолвный Призрачный Генерал бессильно опустил голову, тяжело и шумно задышав.

Заметив на лице Нин Чжо легкое изумление, Вэнь Жаньюй тут же пояснил:

— В нашем конфуцианском учении есть пять постоянств: жэнь, и, ли, чжи, синь – гуманность, долг, ритуал, мудрость и искренность.

— Гуманность – это любовь к людям, корень всего конфуцианства.

— «Желая утвердиться самому, утверждай других; желая преуспеть самому, помогай преуспеть другим».

— Человек с милосердным сердцем добр, а его добродетель подобна горе. Он щедр на милости, терпим к людям, ставит творение добра во главу угла и подходит ко всему с чистым сердцем…

Нин Чжо слушал со всем возможным вниманием.

Что старый конфуцианец Чжэн Шоумо, что истинный наследник Секты Десяти Тысяч Явлений Вэнь Жаньюй – оба они были последователями конфуцианства.

Нин Чжо не слишком хорошо разбирался в конфуцианцах, но раз уж выпала возможность послушать разъяснения мастеров, он, естественно, навострил уши и жадно впитывал знания.

Увидев, что Безмолвный Призрачный Генерал только тяжело дышит, старый ученый достал из жаровни следующий паяльник.

На этот раз он отличался от предыдущего: на конце красовался иероглиф «И» – долг, справедливость.

Пх-ш-ш.

Чжэн Шоумо припечатал раскаленный металл к левому плечу Безмолвного Призрачного Генерала, и в камеру снова поплыл едкий запах гари.

От острой боли генерал резко закинул голову назад и уставился в потолок, однако выражение его лица осталось невозмутимым, а в глазах по-прежнему царило спокойствие.

Оценив такую реакцию, старый конфуцианец оживился:

— Ого, а взгляд-то что надо! Надеюсь, у тебя хватит духу выдержать и то, что будет дальше.

Нин Чжо: …

Вэнь Жаньюй продолжил пояснения:

— Долг, или справедливость – это то, как должно поступать, это оплот истинного Пути.

— Благородный муж ставит долг превыше всего и следует ему всей жизнью.

— Справедливость не в грубой силе, а в сердце. Даже столкнувшись с бедой и лишениями, должно сохранять праведность и не отступать от изначальных устремлений…

— Поступать по справедливости – значит руководствоваться честностью, не поддаваясь личной выгоде; излучать непоколебимую праведность и ни на что не отвлекаться.

Нин Чжо мысленно зарубил всё это на носу.

Старый ученый отложил паяльник с иероглифом «И» и взял третий, с иероглифом «Ли» – ритуал.

Он поступил точно так же, прижегши плечо генерала с левой стороны. Тот крепко сжал губы, закусил зубы и всё равно не издал ни звука.

Чжэн Шоумо окинул его взглядом с ног до головы и от всего сердца похвалил:

— И впрямь железный мужик!

Вэнь Жаньюй снова повернулся к Нин Чжо:

— Ритуал – это почтение и свод правил поведения для людей в этом мире.

— Также говорят: ритуал есть порядок, непреложный закон неба и земли, величайшее дело государства.

— И еще: ритуал – это уважение в сердце и метод обращения с вещами. Действовать в соответствии с ритуалом – значит сохранять благоговение в душе, держаться с достоинством и во всем знать меру…

Вэнь Жаньюй явно изучил этот аспект вдоль и поперек.

Он даже добавил от себя кое-какие личные соображения:

— Ритуал – это вовсе не лицемерие, а гармоничное слияние внутреннего уважения и внешних проявлений. Он следует законам природы и человечности, позволяя вовремя отступать или наступать, отличать главное от второстепенного и видеть грань между добром и злом…

Нин Чжо почерпнул для себя массу полезного и поспешно сложил руки в знак благодарности.

Он вспомнил, как на Реке Минцзяо видел бой Вэнь Жаньюя: тот действительно владел искусством ритуала с невероятным мастерством. Тогда он заставил множество водных гулей и солдат-призраков бросить оружие, заговорив с ними о правилах приличия, после чего те послушно позволили резать себя как скот.

«Гуманность, долг, ритуал, мудрость, искренность… Первые три уже пошли в ход, остались только мудрость и искренность».

Уловив закономерность, Нин Чжо давно заметил, что в жаровне торчит множество паяльников – просто их концы были засунуты в самую глубь углей, и надписей на них было не разглядеть.

Старый конфуцианец вернул паяльник на место, но не стал сразу доставать четвертый.

Повернувшись к Вэнь Жаньюю, он произнес:

— Господин Вэнь, этот вражеский командир и впрямь крепчайший орешек из всех, что я видел на своем веку. Я выжег на нем уже три знака, а он даже брови не соизволил сдвинуть и не пикнул от боли. Боюсь, оставшиеся два знака тоже не заставят его расколоться.

— Стыдно признаться.

— Только что хвастался на весь свет, а теперь меня же бьют по щекам.

— Это старик проявил слепоту и недооценил героев поднебесной.

Вэнь Жаньюй нахмурился:

— И что же делать?

— У меня есть еще один способ, — ответил Чжэн Шоумо. — Можно сыграть на его же упрямстве и выбить из него побольше ценных сведений.

Вскоре в камеру привели синелицего призрачного генерала, генерала с костяной дубиной, генерала Арахиса и клыкастого призрачного генерала.

Чжэн Шоумо произнес:

— Ваш командир – и впрямь кремень. Я выжег на нем три иероглифа, а он – ни звука.

— Смотрите внимательно, и надейтесь, что у вас самих хватит духу выдержать то же самое!

С этими словами старик вытащил паяльник с иероглифом «Чжи» – мудрость, и от души влепил его на бедро Безмолвного Призрачного Генерала.

Тот затрясся от боли, но по-прежнему не издал ни звука.

А четыре других генерала, наблюдавших за этой картиной, резко переменились в лице. Кое-кто отчаянно забился в путах, мыча что-то сквозь стиснутые зубы, но все они были накрепко связаны и не могли пошевелиться.

Вэнь Жаньюй снова обратился к Нин Чжо, но на этот раз воспользовался передачей мысли через духовное сознание:

— Мудрость – это способность претворять знания в дела, это просвещенный разум.

— «Тот, кто знает истину, не равен тому, кто ее любит; тот, кто любит, не равен тому, кто находит в ней радость»…

— Мудрый человек обладает ясным умом и проницательным сердцем, он видит перемены обстоятельств раньше других, замечает зачатки грядущего по малейшим признакам, мыслит наперед и принимает решения твердо…

Нин Чжо молча кивнул, радуясь про себя: «Научился! Многому научился».

Старый конфуцианец не удержался и поднял большой палец перед Безмолвным Призрачным Генералом:

— Ну ты и крепыш. Самый упрямый арестант из всех, кого я встречал.

— Ни разу не видел, чтобы кто-то выдержал сразу пять знаков. Надеюсь, ты побьешь этот рекорд.

Пх-ш-ш.

В следующую секунду паяльник с иероглифом «Синь» – искренность, верность слову, оставил точно такой же ожог на правом бедре генерала.

Вэнь Жаньюй заговорил:

— Искренность – это добродетель держать слово и хранить верность договорам.

— Сказал – сделай, пообещал – выполни; верность до конца, преданность без тени сомнения – вот что привлекает людей и являет истинную добродетель.

— Благородный муж сосредоточен на корне, ибо когда корень крепок, рождается Путь. Человек с высокими моральными устоями не бывает одинок – у него всегда есть единомышленники. Искренность успокаивает сердца людей, а доверие в стране сплачивает народ. Это и высший эталон морали, и великий инструмент самосовершенствования.

Стоило ему закончить объяснение, как Безмолвный Призрачный Генерал наконец исчерпал все силы, закатил глаза и рухнул без чувств прямо на месте.

— Жаль, как жаль, — сокрушенно покачал головой Чжэн Шоумо.

Он повернулся, развязал путы синелицего призрачного генерала и позволил тому заговорить.

Старый конфуцианец мягко и учтиво произнес:

— Кажется, на тебе тоже пробовали один знак, но ты вырубился на середине. Надеюсь, в этот раз ты покажешь себя лучше.

Синелицый генерал, бывалый вояка, прошедший огонь и воду, услышав такое, забился еще яростнее и завопил:

— Я всё скажу! Всё, что знаю, выложу как на духу!

Чжэн Шоумо одобрительно кивнул:

— Чуть позже мы вынесем свиток Владычицы «Вопросы Желтого императора о сокровенном в сердце» – надеюсь, ты не станешь лгать.

Старый ученый запечатал синелицего генерала обратно, а затем по очереди снял оковы с остальных трех военачальников, давая им право голоса.

Все трое собственными глазами видели, как вырубился их командир, и на собственной шкуре прочувствовали всю «прелесть» пытки паяльниками. Эта боль была вовсе не поверхностной – она пробирала до самых глубин души, выворачивая ее наизнанку и заставляя жалеть о самом рождении на свет!

На этот раз старик допрашивал их поодиночке, и все они выложили военные тайны, о которых раньше помалкивали, продемонстрировав на редкость сознательный подход.

И лишь когда дошла очередь до генерала Арахиса, тот затрясся всем телом и залепетал:

— Милостивые господа, выслушайте! Наш безмолвный командир вовсе не упирался до конца – он и сам давно хотел перейти на вашу сторону, просто из-за своего врожденного таланта и особенностей техники культивации его лицо вечно остается бесстрастным, а сам он физически не способен издать ни звука!

Чжэн Шоумо: …

Нин Чжо и Вэнь Жаньюй: …

На мгновение в темнице воцарилась зловещая, неловкая тишина.

Старый конфуцианец махнул рукой и приказал увезти остальных четырех генералов обратно.

Он поклонился Вэнь Жаньюю, испрашивая разрешения применить технику.

Вэнь Жаньюй кивнул без малейших колебаний.

Тогда Чжэн Шоумо применил конфуцианское заклинание – «Каноны Умиротворения и Согласия».

Старик задействовал всю свою ци, которая начала стремительно таять, и забормотал заклинание, словно декламировал великое литературное произведение.

Печать тела, печать речи и печать сердца – вот основные тонкости применения подобных чар.

Конфуцианцы в своей магии придавали особое значение именно печати речи.

Вслед за речитативом Чжэн Шоумо из ниоткуда начали соткаться крошечные серебристо-белые иероглифы. Сливаясь во воедино, они образовывали изящное прозаическое творение.

Словно ручей, эти серебристые знаки хлынули на Безмолвного Призрачного Генерала.

Пять ожогов на его теле впитали серебристый текст и начали излучать мягкое белое сияние.

Это сияние стремительно расползалось от пяти источников, сплетаясь на коже генерала в замысловатые перекрещивающиеся узоры.

Если присмотреться к этим серебристым линиям, можно было заметить, что они состоят из мельчайших иероглифов. В целом же узоры напоминали тугую веревочную вязку, с ног до головы опутывающую Безмолвного Призрачного Генерала.

Свечение серебряных нитей постепенно угасло, пока не исчезло вовсе.

Спустя еще добрый десяток дыханий растворились и сами нити.

Наконец, крупные иероглифы гуманности, долга, ритуала, мудрости и искренности, выжженные на теле пленника, тоже скрылись из виду. На первый взгляд всё выглядело точно так же, как и до допроса.

— Отлично, с первого раза и без сучка и задоринки, неплохо, — Вэнь Жаньюй хлопнул в ладоши и тут же похвалил:

— Понимание старшего Чжэна в «Канонах Умиротворения и Согласия» куда глубже моего. Возьмись я за это сам, ни за что не добился бы такого результата.

Нин Чжо слегка удивился:

— Старший Чжэн – мастер поздней стадии Золотого Ядра… то есть, простите, стадии Продления Дыхания, а вы, старший Вэнь, находитесь на ступени Золотого Ядра. И тем не менее?

Вэнь Жаньюй кивнул:

— Разумеется. Если оглянуться на долгую реку истории, мы, конфуцианцы, – пришельцы относительно новые. И если мы смогли подняться и занять солидную долю поднебесной, то лишь потому, что в наши методы культивации вплетены всевозможные ремесла и искусства бессмертных.

— Взять хотя бы традиционные четыре искусства ученого мужа: цинь, ки, шу, хуа – цитру, облачную шахматную доску, каллиграфию и живопись. Или шесть искусств благородного мужа: ритуал, музыку, стрельбу из лука, управление колесницей, письмо и счет. Всё это позволяет перешагивать границы и черпать куда большую мощь.

— Именно благодаря слиянию с этими ремеслами сила конфуцианцев измеряется не голой ступенью культивации. Порой ученый, глубоко познавший цитру, шахматы или труды древних мудрецов, способен сделать то, что не под силу высокому рангом культиватору.

Вспомнив, как он сам применил на поле боя военную стратегию и мгновенно взлетел в боевой мощи, Нин Чжо проникся этими словами еще глубже.

Безмолвный Призрачный Генерал медленно пришел в себя, сохраняя прежнее бесстрастное выражение лица.

Чжэн Шоумо лично снял с него путы, возвращая свободу.

Этот шаг был невероятно смелым, однако Вэнь Жаньюй не попытался его остановить.

Уставившись на троих присутствующих, призрачный генерал покрылся серебристым сиянием. Он опустился на одно колено, поклонился им земным поклоном, выразив свою покорность самым прямым из возможных способов.

Увидев это, Сунь Линтун не удержался от вопля восхищения:

— Да эти «Каноны Умиротворения и Согласия» просто имба какая-то! Почти не уступают твоей технике «Жизнь на Волоске», малец!

— Только вот мою способность контролировать трудно – порог входа безумный. А «Каноны» – всего лишь конфуцианское заклинание, раз уж этот дед смог их освоить!

У Нин Чжо было на этот счет другое мнение, и он мысленно возразил:

— Разница все же есть.

— Мое заклинание подчиняет врага независимо от его желания: стоит только применить, и сможешь силой ворочать его телом и заставлять двигаться, причем всё происходит мгновенно.

— А вот для «Канонов Умиротворения и Согласия» требуется куча предварительной подготовки. Да и в освоении этот метод наверняка полон своих трудностей. Иначе как объяснить, что сам Вэнь Жаньюй, истинный наследник на ступени Золотого Ядра, уступил это дело Чжэн Шоумо, находящемуся лишь на стадии Продления Дыхания?

— Я и правда загорелся интересом к конфуцианству. Очень надеюсь, что в будущем удастся выкроить время и получше во всем разобраться.

Сунь Линтун усмехнулся:

— Мелкий, а к какому течению ты не проявляешь интереса, а? К какому ремеслу не тянешься?

Нин Чжо моргнул:

— Учиться новому никогда не вредно.

Столкновение с конфуцианцами расширило кругозор обоих и показало, что реальность несколько отличается от их представлений.

Безмолвного призрака удалось завербовать, но остальные четверо не вынесли бы пытки паяльниками – их можно было обрабатывать лишь по одному знаку за раз, делая перерывы. Так что, несмотря на искреннее раскаяние генерала Арахиса, его все равно отправили в застенок.

Допрос Безмолвного Призрачного Генерала, устроенный Вэнь Жаньюем и остальными, не принес никаких зацепок.

Чжэн Шоумо проанализировал это так:

— Раз уж его отправили в глубь Внутреннего города прорываться ценой жизни, Владыка Ванчуань наверняка не доверил ему никакой важной информации.

— Но с другой стороны, это значит, что присланные сюда генералы уровня Золотого Ядра ценятся невысоко.

— Именно поэтому шанс склонить их к сдаче был столь велик.

Что же до Безмолвного Призрачного Генерала, Нин Чжо про себя даже немного пожалел о нем.

Он ведь рассчитывал сжечь его и вытянуть духовную эссенцию с врожденным талантом!

Впрочем, раз уж тот добровольно сдался, сейчас от него будет куда больше пользы для Бессмертного Города Белой Бумаги.

— Сейчас призрачная волна непрерывно атакует город, так что крупного сражения не миновать.

— Пусть Безмолвный продолжит приносить пользу. Когда падет на поле боя, я и заберу его останки – не к спеху.

Лишившись улик, Нин Чжо решительно свернул расследование и дни напролет заседал в Обители Сокрытия Ян, усердно культивируя.

В его руках находились четыре сокровища душ, и их непрерывное чередование заставляло запас его духовной сущности расти не по дням, а по часам.

От уровня душ десяти тысяч человек он прорвался к ста тысячам, а от ста тысяч продолжил свой путь с прежней, ничуть не ослабевающей скоростью.

С другой стороны, Нин Чжо продолжал упражняться в трех высших методах трех сект, хотя в освоении «Комплекса Демонического Окрашивания Кровных Жилок» прогресс по-прежнему оставлял желать лучшего.

Понимание у Нин Чжо было, а поддержка в виде раннего просветления позволяла постигать «Комплекс» куда быстрее рядовых практиков.

Но всё познается в сравнении.

По его меркам, продвижение в демоническом методе шло донельзя медленно! Никакого сравнения с телесной практикой, а уж та и вовсе безнадежно отставала от развития духа.

— Цзяо Ма, Цзяо Ма, к тебе тут из дома пришли, проведать тебя, — доложил марионеточный бумажный человечек, когда запас душ Нин Чжо достиг отметки в триста тысяч.

Визитером оказался глава клана Цзяо. Едва завидев Нин Чжо, он с порога обрушил на него град упреков:

— Ма-эр, какого черта ты творишь?! Как вышло, что ты до сих пор не в Зале Вливания Ян, а всё еще торчишь в Обители Сокрытия Ян?

— Говори!

— Ты что, всё еще сохнешь по дочке Цин Яня?!

(Конец главы)