（пс: Просидел всю ночь за набором текста, голова совсем не варит, перепутал порядок и случайно загрузил всё как есть. 227-я глава будет позже. Свяжусь с редактором, посмотрим, что с этим можно сделать.）

— Ладно, должность главы рода ты в будущем вполне сможешь оспорить по всем правилам. Старик не станет вмешиваться в повседневные дела семьи Нин.

— Усердно трудись. С твоими-то годами и талантом у тебя в будущем есть все шансы возглавить весь род Нин.

— Но сейчас… об этом не может быть и речи!

— Ты всего лишь жалкий сопляк на стадии Сбора Духа. Кто будет уважать род Нин, если главой станет мальчишка?

— Ладно-ладно, — вздохнул Нин Чжо и поднял полные надежды глаза. — Тогда, предк, назначь меня хотя бы молодыим господином. В будущем я унаследую пост главы рода на вполне законных основаниях.

Нин Цзюфань: …

— Нин Чжо, прекрати нести подобную чушь! — Его тон стал еще более недовольным.

— Ладно-ладно, — скривил губы Нин Чжо. — Тогда пожалуй меня какими-нибудь магическими артефактами. Ну там, защитной одеждой, панцирем… чтобы было чем прикрыть спину?

— Я ведь буду рисковать, выступая в роли приманки. Береженого Бог бережет, а на войне как на войне. Если на мне будет артефакт, срабатывающий мгновенно, я хоть чуточку спокойнее себя чувствовать буду.

Нин Цзюфань покачал головой и объяснил Нин Чжо, что раздавать артефакты налево и направо нельзя: он опасается, что убийцы заметят их издалека, поймут, что у Нин Чжо есть защита, и просто откажутся от нападения.

Тогда Нин Чжо попробовал выпросить «Формулу Чистого Сердца».

Нин Цзюфань обругал его за жадность, заявив, что эта техника – основа всего рода. Какой вообще вклад Нин Чжо внес в развитие семьи? Ему еще расти и расти до выполнения нормативов, о какой передаче техники может идти речь?

Нин Цзюфань строго предупредил его, чтобы он даже не пытался использовать эту ситуацию для выдвижения запредельных требований и нарушения семейных правил.

Нин Чжо вдруг лукаво повел глазами и предложил:

— Предк, а могу я отделиться от семьи?

— Если я создам свой собственный клан, мне больше не придется метить в главы или молодые господа основного ветви! Я сразу стану главой отдельной ветви, разве это не прекрасно?!

Нин Цзюфань так разозлился, что у него задергались усы и брови:

— Паршивец! Такой сопляк – и уже замышляешь раскол рода?! Да еще смеешь заявлять мне об этом в лицо! Жить надоело? Или мечтаешь провести остаток дней в семейном подземелье?

Нин Чжо поспешно замахал руками и затараторил:

— Предк, вы только выслушайте!

— Посмотрите сами: вы и господин Чжу Сюаньцзи держитесь очень близко. Да и все три великих рода Бессмертного Города Огненной Хурмы поддерживают тесные связи. Это правильно.

— Но ведь и риски здесь огромные. Вдруг в будущем господин Чжу проиграет борьбу и не сможет стать хозяином Бессмертного Дворца Лавы?

— Тогда он пожмет плечами и уйдет в закат, а нашему роду Нин все еще жить и выживать в Бессмертном Городе Огненной Хурмы.

— Сами посудите, даже простой крестьянин знает, что нельзя складывать все яйца в одну корзину.

— Поэтому, пока вы вместе с главой рода держитесь за господина Чжу, я заберу часть боковых ветвей и отделюсь, чтобы примкнуть к действующему клану Мэн из городской управы.

— Таким образом, кто бы в итоге ни победил, наш род Нин в любом случае останется в выигрыше!

Нин Цзюфань: …

Чжу Сюаньцзи: …

А ведь, черт побери, в словах Нин Чжо был определенный смысл!

С этой мыслью в голове Нин Цзюфань повернулся к Чжу Сюаньцзи и с улыбкой произвел:

— Мелкий паршивец из нашего рода совсем отбился от рук, несет всякую чушь. Прошу вас, господин Чжу, не обращайте внимания на эти глупости.

Чжу Сюаньцзи лишь тяжело вздохнул:

— А ведь это и впрямь проверенный способ обеспечить долговечность рода.

— Возьмем, к примеру, первый род среди всех практиков – семью Гу. Гу Тянь и Гу Юэ занимают посты левого канцлера и государственного наставника в двух враждующих государствах – Байман и Хоньтао.

— Подобное явление действительно встречается сплошь и рядом.

Нин Цзюфань поспешно поспешил сгладить углы:

— Хм, Нин Чжо еще слишком молод и смотрит на мир через соломинку. Знал бы он, что городская управа – это как раз те самые люди, которые больше всего жаждут его смерти, он бы со стыда сгорел от собственной глупости!

Чжу Сюаньцзи махнул рукой, призывая Нин Цзюфаня замолчать, и многозначительно ткнул пальцем в сторону Нин Чжо.

Нин Цзюфань сразу всё понял и тут же передал Нин Чжо мысленное сообщение: «Хватит, сопляк!»

Куда уж ему было продолжать позволять Нин Чжо выдвигать требования.

— Я одолжу тебе один защитный талисман, он способен выдержать атаку золотого ядра в полную силу.

— Еще жалую тебе три направленных пространственных талисмана сбежа, с их помощью можно мгновенно переместиться в заранее подготовленное место.

— И напоследок даю три ляна Нефритово-Ледяного Вина. Выполняй свою работу как положено, после всё это зачтется тебе как великая заслуга перед родом Нин!

Услышав это, Нин Чжо аж глазами заблестел:

— Три ляна… Три ляна – это как-то маловато, предк.

— Давайте цэлый цзинь, для ровного счета. Сделайте милость, а?

— Тьфу! — Старейшина рода Нин больше не смог сдерживаться и применил свою силу, обрушив на парня невидимое давление.

Нин Чжо, не ожидавший такого подвоха, моментально рухнул плашмя на землю, раскинув руки и ноги. Его кости затрещали под чудовищной тяжестью, словно на плечи ему взвалили целую горную цепь.

Он тут же завопил о пощаде.

Только тогда Нин Цзюфань снял подавление.

Обретя свободу, Нин Чжо с перепуганным лицом поднялся, выставил перед собой лапы и растопырил пять пальцев:

— Пять лянов! Давайте хотя бы пять лянов, предк.

— Я ведь тут жизнь свою продавать буду!

Нин Цзюфань: …

Чжу Сюаньцзи: …

— Ха-ха-ха, — не выдержав, рассмеялся Нин Цзюфань.

Правда, смех этот был от злости.

Мгновение спустя.

Во дворе Нин Чжо.

Су Мо сидел в беседке, уплетав за обе щеки изысканные угощения и запивая их отменным вином, попутно ядовито и саркастично подкалывая Нин Чжо:

— Еда-то неплоха, да только разварена.

— Вино тоже ничего, но не крепкое, слишком мягкое.

— Ну и ну, это изысканное угощение прямо-таки под стать роду Нин: такое же сгнившее изнутри, как и они сами.

Охранявшие его два стража на стадии Основания Духа потемнели лицами так, словно на них сажу насыпали.

В этот самый момент раздался голос Нин Чжо:

— Су Мо, больно ты борзый!

— Я тут расстилаюсь перед тобой с лучшей едой и вином, хочу завязать добрые отношения, а ты и в ус не дуешь.

— Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому!

— Ладно бы ты меня оскорблял, но поносить честное имя моего рода Нин – это уже переходит все границы.

— Чего уставился? Каким образом состязаться собрался? Выкладывай!

— Я принимаю любой вызов.

Увидев Нин Чжо, оба стража-основателя одновременно испытали смесь шока и восторга, мысленно восхитившись: «И впрямь молодой господин Нин! В свои шестнадцать лет – настоящий гений, кровь с молоком, не намерен сносить унижения, да еще и переживает за род! Достойный сын боковой ветви семьи Нин!»

Су Мо поднялся на ноги, с ног до головы окинул Нин Чжо внимательным взглядом. На сердце у него отлегло, но на лице застыло предельно серьезное выражение.

После недолгой пикировки он сложил перед Нин Чжо руки в приветственном жесте и озвучил свои требования.

Если в сегодняшнем спарринге он одержит победу, то просит Нин Чжо поведать ему содержимое истинного писания демонического пути.

Нин Чжо холодно усмехнулся:

— Вот оно чё. Значит, всё ради этого.

Он поднял три пальца и при всем честном народе поклялся:

— Клянусь честью рода Нин, что никогда в жизни не видел ни единого слова из этого вашего так называемого демонического писания!

— Ты заявился ко мне под видом гостя, вызвал на спарринг, но изначально пришел не с чистым сердцем.

— Мало того, что ты попытался шантажировать меня репутацией семьи Нин и привязать к столбу позора, так еще и вынудил согласиться на этот бой. Подлая душонка!

— Плевать мне, кто стоит за твоей спиной и какие приказы ты отрабатываешь, но сегодня я заставлю тебя заплатить самую страшную цену!

Су Мо от таких речей аж занервничал. Напустив на себя железобетонный вид, он презрительно бросил:

— Чего? Ты, Нин Чжо, решил толпой меня задавить? Забыл, что я простой бродячий практик?

— Ха, сегодня я тебя тревожить не стану, — процедил Нин Чжо. — Завтра на рассвете встретимся на арене для боевых искусств, там и покажешь, на что способен.

— Раз уж ты так рвешься первым откусить этот пирог, отлично. Я как раз собирался преподать урок остальным, чтобы неповадно было.

Лицо Су Мо вновь перекосило, оно стало бледным и донельзя отвратительным.

Нин Цзюфань: …

Чжу Сюаньцзи: …

Переглянувшись втайне друг от друга, оба подумали об одном и том же: «Получив защитный талисман и амулеты для побега, этот шельмец Нин Чжо тут же воспрянул духом и шарахнулся из одной крайности прямо в другую!»

На следующий день.

Едва забрезжил рассвет, как площадка вокруг арены для боевых искусств была забита под завку.

На помосте сошлись два главных героя: Нин Чжо и Су Мо.

Впрочем, вскоре на арене остался лишь один главный герой – Нин Чжо.

В искусстве создания талисманов, которое Су Мо считал своей сильной стороной, он с треском проиграл Нин Чжо – честно, чисто и без каких-либо возражений со стороны зрителей.

Если вспомнить, что Нин Чжо всего-навсего шестнадцать лет, эта разница в мастерстве казалась еще более чудовищной.

Однако стоило Су Мо покинуть арену, как объявился второй претендент.

Поднявшись на сцену, он потребовал сразиться с Нин Чжо в искусстве расстановки формаций. И озвучил всё то же требование – демоническое писание.

Нин Чжо, услышав это, издал зловещий смешок. Прямо перед толпой он вновь принес клятву, заявив, что еще до того, как к нему в гости пожаловал Чжу Сюаньцзи, он знать не знал ни о каком демоническом писании. В ходивших по городу слухах было немало правды, но домыслы о том, что писание принадлежит ему, – чистой воды выдумка, не выдерживающая никакой критики.

Нин Чжо отказался от второго боя:

— Вы все заявляетесь сюда ради демонического писания, да только адресом ошиблись.

— С чего бы мне плясать под вашу дудку и устраивать бесконечную круговерть поединков?!

— Мой род Нин – столп праведного пути. Я с малых лет рос на землях праведников, куда ни глянь – кругом благородные мужи. День за днем меня наставляли старшие, совершение добрых дел и праведных поступков словно весенний дождь исподволь орошало мое сердце.

— Но хотя мы, адепты праведности, смотрим в глаза небу и предкам без стыда, у нашей доброты тоже есть зубы! Разве можно позволять всяким крысам крутить нами за спиной?

— Слушайте сюда: отныне любой, кто попытается вызвать меня на бой и надавить на меня именем моего рода, будет приравнен к смертельному врагу! С такими мы будем сражаться насмерть!

— Ну что, кто следующий бросит мне вызов?!

Толпа у арены мгновенно погрузилась в гробовую тишину.

А далеко оттуда, на верхнем этаже роскошного ресторана…

Ученик секты Таянь с золотым ядром мрачно прищурился. Его губы едва заметно зашевелились, отправляя кому-то тайное послание.

Кто-то в толпе тут же получил приказ, растолкал зевак и решительно шагнул на помост.

— Нин Чжо, я бросаю тебе вызов! И это бой насмерть! — Прибывший оказался здоровенным демиургом с широкими плечами и бычьей шеей. Он засучил рукава, сжав кулаки размером с арбуз. С первого взгляда было ясно – перед нами тупой качок-телохранитель.

Уставившись на него, Нин Чжо сверкнул холодным взглядом:

— Я же ясно всё сказал, а ты всё равно лезешь на рожон и прешь напролом со злобной ухмылкой – наверняка ты чертов культист!

— Эй, народ, прикончите ублюдка!

В следующую секунду стражи-основатели, давно уже чесавшие кулаки в ожидании команды, взмыли в воздух и гурьбой накинулись на беднягу-качка.

Тот аж побелел от ужаса:

— Мы же договаривались один на один?! Что за крысятничество… А-а-а!

Его мгновенно потопило море разрушительных заклинаний, и перед смертью он успел издать лишь отчаянный вопль.

Нин Чжо заложил руки за спину и презрительно окинул взглядом затихшую толпу:

— Какая, нахрен, мораль при общении с чернотеневыми культистами. Защита праведного пути – долг каждого, тут зевать нельзя.

— И вы всерьез думали, что адептов праведности можно безнаказанно третировать?!

Куда бы ни падал его взгляд, люди поспешно отводили глаза.

(Конец главы)