Взгляд Нин Чжо начал рассеиваться.

Он попытался удержать это!

Каждое откровение было свежим и ярким, словно только что очищенный духовный фрукт – сладкий, сочный, искушающий настолько, что ему не хотелось отпускать его.

Жужжание.

Жжж-жж-ж…

Бесчисленные крошечные зеркала задрожали одновременно.

Лицо Нин Чжо вмиг побледнело, в желудке всё перевернулось, а в голове закружилось так, будто его кружили на руках бесконечное число раз. Его плечи слегка задрожали, перед глазами переплелись тени и свет: ветер, земля и узоры ковки слились в мягкую, но невыносимо тяжелую цветную завеса.

Нин Чжо резко распахнул глаза, согнулся пополам и уперся ладонями в землю, впившись пальцами в камень.

Его дважды стошнило, по лбу градом покатился холодный пот, щеки лишились всяких признаков крови, а губы стали донельзя бледными, почти прозрачными.

Вторая попытка провалилась!

На этот раз было не так больно, как в прошлый, но головокружение оказалось куда сильнее.

Словно младенца слишком долго качали в колыбели: небо и земля перевернулись вверх дном, а его сознание обратилось в густой туман.

Нин Чжо долго приходил в себя, прежде чем темные пятна перед глазами начали постепенно рассеиваться.

«Небо и земля – та же колыбель, и все вещи в ней обретают просветление!»

«Оказывается, колыбель качается, и в одно мгновение небо и земля могут перевернуться с ног на голову, даря всеобъемлющее познание».

Безусловно, это был мощнейший удар.

Нин Чжо закрыл глаза, медленно успокаивая бушующее сердце.

Он отчетливо понял: Колыбель Мириад Явлений лишь кажется мягкой, но на самом деле предъявляет колоссальные требования к душевном состоянию практика.

Если в сердце заклинателя слишком много сомнений, он не у удержится и начнет копаться в старых знаниях, из-за чего колыбель тут же рассыплется.

Если же жадность чрезмерна и хочется забрать себе абсолютно каждую истину, человека укачает до полусмерти, духовное сознание иссушится до дна, а в море разума начнется масштабный хаос.

«Этот метод требует, чтобы заклинатель был подобен младенцу».

«Младенец видит колокольчик – и видит только его. Чувствует запах еды – и чувствует только его. Дует ветер – он смеется, ветер стихает – он не гонится за ним. Он не знает ни жажды обладания, ни горечи утраты, и уж тем более не думает о том, чтобы прижать к груди все звуки этого мира».

«Именно жадность в моем сердце привела к поражению!»

То, что практиковал Нин Чжо, было техникой заклинателя, однако совершенствование любого навыка неотделимо от состояния духа.

Без надлежащего душевного настроя овладеть 【Колыбелью Мириад Явлений】 просто невозможно!

В этом и заключается сокровенный смысл самосовершенствования.

Алхимики, боевые мастера, заклинатели…

На первый взгляд их пути различны, но на деле все они должны закалять и возвышать собственный дух в реальной практике.

Неудача рождает размышления, а размышления позволяют Нин Чжо вновь смахнуть пыль со своего сердца.

Нин Чжо внезапно осознал свое упущение.

«Изучение законов заклинаний – это тоже закалка сердца».

«Раньше я не практиковал стихийные заклинания в больших объемах, а пошел по легкому пути, полагаясь на духовных божеств Пяти Внутренностей. Мне не нужно было тренироваться часами, чтобы применять стихийные заклинания с тончайшим мастерством, управляя ими так же легко, как собственными руками».

«На первый взгляд это казалось хитростью и огромной выгодой, но на самом деле лишило меня прочного фундамента, заставив заплатить огромную скрытую цену».

«Если бы обычный человек шел шаг за шагом, усердно отрабатывая заклинания, это стало бы величайшей закалкой для его духа».

Сделав вывод от частного к общему и поразмыслив над своим путем культивации, Нин Чжо наконец понял, чего лишился. Пойдя по легкому пути, он на самом деле сделал огромный крюк!

«Когда появится свободное время, мне непременно нужно будет восполнить этот пробел».

Придя к такому озарению, Нин Чжо почувствовал, как из его груди развеялся еще один слой суетливого жара.

Нин Чжо долго сидел неподвижно.

Его дыхание постепенно замедлялось.

В море разума крошечные зеркала вновь обрели целостность.

«Колыбель Мириад Явлений». Нин Чжо применил эту технику в третий раз.

Стоило ему произнести слова, как море разума снова затуманилось белым сиянием и водной дымкой.

Острый блеск в глазах Нин Чжо полностью угас.

Его взгляд стал пустым и чистым, отражая близкую искорку света и далекую песчинку пыли. В этих глазах не было ни защиты, ни расчетов, ни стремления доказать что-то, ни спешки.

Он просто смотрел.

Ветер сперва пронесся у его уха.

Нин Чжо услышал ветер – и только ветер.

В нем таилась капелька прохлады, капелька легкости и та непринужденность, с которой ветерок ласкает все сущее, не оставляя после себя и следа. И в сердце Нин Чжо тоже родилось крошечное откровение, словно капля росы на кончике травинки.

Ветер пролетел мимо, а капля росы осталась там же.

Юноша не протянул руку, чтобы схватить ее.

Он слегка опустил голову, и земля под его ногами попала в поле зрения.

Нин Чжо почувствовал, что его тело держат крепко и надежно.

Эта опора была основательной, неторопливой и мягкой – точно старец, протянувший руки, чтобы подхватить ребенка. Его движения были неуклюжими, но надежными.

Нин Чжо познал на вкус слово «умиротворение», но взял лишь эту малость.

В небе тихо звякнули узоры ковки.

Дзынь.

Звук был очень мягким.

Нин Чжо расслышал в нем «движение». Одной ноты было достаточно. Он больше не бежал вглубь вслед за звоном и не торопил следующий удар.

Затем колыбель легко качнулась.

Небо и земля следом за ней слегка наклонились.

На этот раз Нин Чжо не запаниковал и не поддался жадности, а просто позволил всему идти своим чередом!

Ветер явил себя в образе руки, и он позволил этой прозрачной руке коснуться его лба.

Земля явила себя в образе пеленки, и он позволил этому плотному одеянию укутать его тело.

Узоры ковки явили себя в образе колокольчика, и он слушал, как этот чистый звон постепенно растворяется в тишине.

Все вещи в мире приходили и удалялись.

Каждая приносила ему новое чувство и трепет, но он черпал лишь самую малость.

«В горах и морях неба и земли я испью лишь один ковш воды».

Второе покачивание накатило плавно и неспешно.

Амплитуда колыбели стала чуть шире, и водная гладь в море разума Нин Чжо слегка заплескалась. Проявилась другая сторона ветра. Он не просто умел двигаться, он умел переносить звуки. Он донес звон колокольчика и мельчайшую дрожь неба и земли.

Сердце Нин Чжо сжалось, но тут же вновь расслабилось.

Третье покачивание.

Проявилась другая сторона земли. Она не просто поддерживала, она еще и вмещала. Пот, пыль, рассеянная ци текстов – всё это она молча принимала в себя. Грудь Нин Чжо слегка потеплела, словно кто-то нашептывал ему, что падать больше не нужно бояться.

Четвертое покачивание.

Проявилась другая сторона узоров ковки. За звоном колокольчика последовал звук молота. За нежностью последовала закалка. Оказывается, колокольчик на колыбели тоже может обратиться молотом, кующим дух и душу.

Душа Нин Чжо слегка дрогнула, но он надежно удержал равновесие.

Пятое покачивание еще не началось, а Нин Чжо уже почувствовал головокружение.

Духовное сознание расходовалось с невероятной скоростью: мысли рождались и мгновенно сгорали. Окружающие его небо и земля все еще оставались яркими и мягкими, все так же были готовы склониться и обучать его, но он уже знал – на сегодня с него хватит.

Поэтому он по собственной воле остановил технику.

Колыбель плавно замерла.

Сперва ушел ветер.

Звон колокольчика узоров ковки затих.

Земля под ногами ослабила объятия, оставив лишь легкое, глубокое тепло.

Старые знания, уложенные на дно вод, начали пробуждаться одно за другим.

Пять стихий вернулись на свои места, словно пять заново зажженных светильников.

Механизмы вновь подали голос, тихо завращались шестеренки.

Пути формаций раскинулись вовне, нити бесшумно протянулись, выстилая собой весь этот мир.

Заплясало алхимическое пламя, словно жар в печи вновь обрел нужную меру.

Талисманы, кровяные жилы, прозрения о духах – всё вернулось на круги своя.

Нин Чжо снова стал Нин Чжо.

Но он знал: в нем что-то изменилось.

Нин Чжо легко сжал кулак и тут же медленно разжал его.

Его лицо все еще было бледным, лоб покрывал холодный пот, а море разума зияло пугающей пустотой. И все же в глубине его глаз запечатлелась капелька младенческой чистоты и радости от первой встречи с этим миром.

В третий раз – наконец получилось!

«Тогда дальше…»

Время не ждало, и Нин Чжо ускорил регуляцию дыхания. Глотая пилюли одну за другой, он изо всех сил вращал технику, используя каждую секунду на счету.

Вскоре он снова «проглотил» Пилюлю Патриарха Чистой Ян.

В его море разума взошло солнце.

«Как же оно огромно, как жарко, как ярко!» Успешно применив технику, Нин Чжо на мгновение остолбенел.

Бум!

Истинно янская авра золотого багрянца хлынула вниз, словно перевернутый золотой водопад, падающий с краев девяти небес.

Мощная, громоподобная, ревущая, несущая в себе кровь и пот, духовные изыскания, гордыню, боль и клятвы прежних глав Дворец Чистой Ян, она единым потоком влилась в горло Нин Чжо.

Тело Нин Чжо тут же окаменело.

В следующее мгновение его затрясло в сильнейших судорогах, будто его ударило током.

Его шея с силой откинулась назад, глаза закатились так, что виднелись лишь черные зрачки, дрожащие под верхними веками, а всё лицо приобрело пугающую мертвенную бледность.

Бессознательно его пальцы впились в землю, ногти со скрежетом пропахали борозды в камне, позволяя ему хоть как-то удержать равновесие.

Из его горла вырвался невнятный хрип, на вздувшемся лбу выступили крупные капли пота.

Он был подобен младенцу, лежащему в колыбели, который хотел сделать всего глоток воды, но вместо этого ему в глотку залили целую реку.

Слишком уж много было этой истинной ци Ян!

Колыбель Нин Чжо бешено затряслась.

Багряно-золотой водопад буйствовал и хлестал без остановки, раздувая его море разума, выжигая мысли, заставляя его тело содрогаться в эпилептических конвульсиях.

«Я… оплошал…»

Тренировочная площадка на Террасе Полуденного Солнца.

Бушующее пламя Ян свирепо выжигало шесть мрачных могил. Под слепящим светом огня могилы непрерывно таяли, но Лян Мин тут же восполнял их новой порцией темной почвы.

«Если эта битва завершится, все накопленные мной за годы сбережения пойдут прахом», – Лян Мин резко вскинул голову, и его глаза были сплошь исчерчерпаны красной сеткой кровеносных сосудов.

Заплатив столь тяжелую цену, он наконец-то уловил шанс в этой ожесточенной схватке.

Над его макушкой проявился зародыш Юаньин, в седьмой раз вознося опорный камень.

К этому моменту тело его Юаньин было покрыто сетью трещин, словно фарфор, готовый разлететься на куски.

«Семь камней на месте, погреби солнце и воздвигни могилу! Владыка Опорных Камней, Погребающих Солнце, явись и защити мою седьмую могилу!»

Шесть мрачных могил содрогнулись разом, и шесть божеств – Отрок, Обнимающий Кости, Могильная Жена, Скрывающая Светильник, Старый Чиновник, Подчиняющий Солнце, Трупная Мать в Пепельных Оболочках, Подземный Чиновник Затмевающих Зеркал и Владыка, Пожирающий Огонь Земной Утробой – оказали одновременную поддержку.

Седьмая могила поднялась!

По центру этой могилы вонзился черно-желтый опорный камень, возвышаясь одиноким пиком.

Рядом с камнем материализовался Владыка Опорных Камней, Погребающих Солнце. Он был облачен в глубокие черные одежды, черные как сама ночь, а его лица невозможно было разглядеть.

Чуньянцзы и он встретились взглядами, и перед глазами тут же предстали картины упадка и краха Дворец Чистой Ян, превращение Алтарь Возвышения Облаков, Запирающий Ян и Поддерживающий Солнце в руины, а также его собственная мучительная смерть в старости.

«Ха-ха-ха», – расхохотался Лян Мин. — «Чуньянцзы, вкуси же мое божественное умение – Жертвоприношение Семи Камней, Уносящее Жизнь!»

По всей арене пронесся гул.

Многие наблюдавшие за битвой заклинатели невольно поднялись на ноги.

«Божественное умение?!»

«Оказывается, он собирался применить Жертвоприношение Семи Камней, Уносящее Жизнь. Я слышал об этом умении».

«Лян Мин вел уединенный образ жизни и называл себя истинным владыкой, и у него действительно оказалось божественное умение. Сражаясь шесть дней и ночей, я уж было подумал, что его умение, как и у Ши Хэна, неприменимо в бою».

>