Этот прогресс дал немедленные плоды.

Вспомнив Янскую Рыбу, Нин Чжо больше не ощущал лишь колоссальный запас чистой ян внутри этой маленькой рыбки. Он мгновенно понял, почему то золотое сияние при взмахе ее хвоста согревало сердце. Рыба не просто излучала свет и жар – она источала самую суть ян.

Вспомнив, как Чуньянцзы щупал его пульс, Нин Чжо тогда удивился, как старейшина так быстро раскусил его природу девственника чистой ян. Теперь же он отчасти прозрел: Чуньянцзы опирался на понимание янской сути. Словно перелистывая книгу духовным сознанием, он в одно мгновение обретал колоссальный объем информации.

Перенеся это на себя, Нин Чжо теперь мог по чужому дыханию, цвету кожи и блеску в глазах определять избыток или недостаток янской сути.

Всплыли в памяти и сведения об Алтаре Возвышения Облаков, Запирающем Ян и Поддерживающем Солнце, и на дне его глаз промелькнула глубокая задумчивость:

— Это благословенное геомантическое место таит в себе удивительные тайны пути ян, поистине невыразимо чудесно!

Путь мастера ян был пройден Нин Чжо до конца, и впереди забрезчил уровень великого мастера!

Он уже смутно разглядел врата впереди.

— Уровень мастера алхимии тоже достиг выдающихся высот.

Патриархи Чистой Ян прошлых поколений поголовно специализировались на «Каноне Пилюль Чистой Ян». Эта техника культивировала путь ян и одновременно являлась алхимическим трактатом!

Следовательно, истинный смысл, заключенный в пилюле Патриарха Чистой Ян, охватывал путь ян, алхимию и путь огня.

Прежде алхимическое мастерство Нин Чжо находилось лишь на ремесленном уровне.

Он следовал рецептам по стандартной процедуре, словно строил по чертежу, стабильно выдавая годные пилюли, умел следить за огнем, отмывать ингредиенты и контролировать печь, не отступая от правил ни на шаг.

Но теперь, получив заказ на создание пилюли с янским атрибутом, он мог легко доработать жесткие рецепты, сделав их более гибкими.

— Превращение лекарственных свойств подобно изменению силы огня; ключ лежит в точке приложения жара, подобно острию меча… — на глаза Нин Чжо навернулось прозрение, подобное выходу луны из-за туч.

Алхимическое мастерство выдающегося мастера ценилось за тонкое восприятие, подобно тому, как музыкант различает тона.

Изменение свойств трав в котле – удушливость, иллюзорность, взлет, столкновение, слияние, – всё это воспринималось им через звуки печи, аромат пилюль, цвет огня и клубы дыма, подобно тому, как врач ставит диагноз по пульсу и внешнему виду.

Совершенствуя процессы и корректируя рецепты, мастер сохранял налет ремесла, но уже творил чудеса, находя в рутине истинную поэзию.

Легкая радость шевельнулась в душе Нин Чжо, но брови тут же сошлись на переносице.

— Темпы продвижения снова замедляются.

Пилюля Патриарха Чистой Ян висела в небесах, а ее бескрайний истинный смысл казался неисчерпаемым океаном.

Однако Нин Чжо ясно чувствовал, что скорость его постижения неуклонно падала.

Подобный прогресс потряс бы любого в подлунном мире, но прежде, абсорбируя истинный смысл многократно, Нин Чжо никогда не сталкивался с подобным.

— С чего бы это? — озадачился юноша.

Битва между Чуньянцзы и Лян Мином шла уже третий день.

Наблюдавшие за поединком заклинатели не испытывали удивления.

Еще в первый день стычки они раскусили замысел противников.

Лян Мин не атаковал в полную силу, методично воплощая какую-то тактику. Чуньянцзы же, опасаясь Крюка Одной Нити, явно сдерживал силы, выискивая слабые места врага.

День сменялся ночью, звезды кружились в небесах, но над ареной неизменно висела Императорская Колесница, удерживая сражающихся в бесконечно растянутом полдне.

Светильник Сбора Зорь для Восполнения Ян был зажжен Чуньянцзы вновь. Тонкий, как крыло цикады, алый нефритовый светильник покачивал пурпурно-золотыми нитями зари, точно свеча на ветру.

Утреннее сияние коснулось его лица, чуть согрев бледные губы.

Это светильник зажигали уже в третий раз, и каждый раз тратилась собранная в нем утренняя заря. Обычный короткий бой позволил бы Чуньянцзы совершить несколько серий мощных взрывов, но эта схватка тянулась настолько долго, что запасы зари в светильнике начали истощаться.

Заметив это, Лян Мин хрипло произнес:

— Чуньянцзы, и сколько еще ты продержишься?

Голос Чуньянцзы звучал холодно и отстраненно:

— А сколько крови в твоих жилах?

Лян Мин легко усмехнулся, и звук этот напомнил шуршание наждачки по железу.

Прижав руку к груди, он извлек на свет магическое сокровище – Крышку Возвращения к Пустоте, Прикрывающую Сердце.

Черная глиняная крышечка, похожая на крышку алхимического котла, парила перед его грудью.

Затем Лян Мин отвесил себе удар в грудь, выплевывая темную, грязно-желтую кровь.

Едва коснувшись земли, кровь была мгновенно впитана остатками трех могил, словно корни деревьев впитывают воду, что позволило склепам заметно восстановиться.

Над макушкой Лян Мина снова проявился Юаньин.

В четвертый раз поднимая нефритовый скипетр, он провозгласил:

— Пепельный зародыш окутывает пламя, зрелая почва взращивает могилу. Прошу Трупную Мать в Пепельных Оболочках защитить мою четвертую могилу!

Южная часть арены вздулась горбом, а земля забилась в конвульсиях.

Холодно фыркнув, Чуньянцзы заблаговременно подготовился и обрушил на врага шквал заклинаний и сокровищ.

На этот раз Лян Мину далось возведение могилы с невероятным трудом!

Только что собранная сероватая почва непрерывно переворачивалась и поджаривалась в огне.

Его Одеяние Дышащей Почвы Пепельного Зародыша пришло в полное негодность. Эта серо-белая одежда, сотканная из старой могильной земли и плаценты, сырая и холодная на ощупь, как погребальный саван, сейчас выглядела просто жалко.

Не жалея себя, Лян Мин лично шагнул в могильную землю, обратившись в фундамент склепа.

Истратив весь запас сил Юаньина, он наконец воздвиг круглый курган.

Верхушку могилы покрывала серо-белая мембрана, которая ритмично вздымалась и опадала, словно дыхание зародыша.

Трупная Мать в Пепельных Оболочках поднялась из-за могилы. Ее живот неестественно выпирал, напоминая подвешенный котел, тело было сухим и тощим, как высохшая лиана, лицо лишено глаз, а рот разрезан от уха до уха.

Ее волосы волочились по земле спутанным влажным комком черных нитей, и при каждом шаге под ногами разворачивался слой серо-белой мембраны, сбрасываемой, точно змеиная кожа.

В следующий миг она разразилась криком! Плач этот поначалу напоминал детский лепет, переходил в голос старухи и завершался истошными криками рожающей женщины, обладая пронзительной силой.

Поспешно запечатав слуховые проходы, Чуньянцзы заставил письмена на багрово-золотых одеждах вспыхивать поочередно, пока они не запылали ярко, окутав его фигуру ревущим пламенем.

Тысячи письмян воспламеняются!

Любая атака, нацеленная на его мантию, отражалась обратно силой чистейшего янского огня.

Звуковая волна Трупной Матери немедленно спровоцировала огненный отпор, но кукла не чувствовала боли и продолжала давить звуком.

Быстро поняв в чем дело, Чуньянцзы хмыкнул:

— О? Ты умудряешься подпитывать свою землю моим огнем!

Лян Мин дважды кашлянул, сплевывая кровь:

— Это порождение земли через огонь. Раз уж ты решил атаковать в лоб, я подготовился. Трупная Мать создана как раз против этого!

Чуньянцзы решительно прекратил применять технику возгорания трех тысяч письмян.

Делать было нечего: чем яростнее полыхал огонь, тем больше почвы нарастало на могиле, так что это превратилось в прямую помощь врагу.

Испытывая нехватку информации, Чуньянцзы силой мысли активировал Зеркало, Проясняющее Сердце и Отражающее Зло.

Луч света ударил в Трупную Мать, проявляя свернувшегося в ее животе сине-черного мертвого младенца, окруженного аурой грязно-желтой могильной почвы.

Зеркальный свет попытался отразить и Лян Мина, но наткнулся на Крышку Возвращения к Пустоте и отлетел назад.

Это сокровище явно обладало защитным эффектом против зеркал.

Зеркало, Проясняющее Сердце и Отражающее Зло испытало обратный удар: его поверхность помутнела, будто взболтанная грязная вода, а черные пятна по краям еще немного разрослись.

Развернув зеркало к себе, Чуньянцзы решил успокоить сердце отражением.

Луч света пал на его лицо и проник в самую душу, выметая раздражение, тревогу и прочий ментальный мусор.

Золотой свет в глазах Чуньянцзы стал еще плотнее, а мысли заработали с молниеносной скоростью, приводя к важному решению.

Достав Диск Солнечных Часов Трех Времен, он позволил ему зависнуть перед грудью.

На маленьком золотом диске одновременно вспыхнули метки утра, полудня и вечера.

Духовные силы, духовное сознание и даже жизненная сила Чуньянцзы резко пошли на спад, и в следующее мгновение из его спины шагнули три аватара.

Утреннее тело с мягким выражением лица излучало животворную энергию; управляя Светильником Сбора Зорь для Восполнения Ян, оно даже могло восполнять утреннюю зарю.

Полуденное тело пылало сильнейшим жаром, бросаясь в атаку на могилу Трупной Матери с обвивающими торс багрово-красными языками пламени.

Вечернее тело с безмятежным выражением сжимало в ладони запечатывающий талисман, атакуя Лян Мина.

Лян Мин отступал шаг за шагом, крик Трупной Матери резко оборвался, а оба предыдущих подземных духа ринулись в бой одновременно!

Бум-бум-бум…

Стороны вновь сошлись в ожесточенной резне.

Так минуло еще два дня и две ночи.

Тело Лян Мина покрылось вдвое большим количеством ожогов, Юаньин поник, а количество израсходованных драгоценных материалов уровня Юаньин и подземной почвы исчислялось цзинями.

Утреннее тело Чуньянцзы рассыпалось золотым туманом. Полуденное тело ворвалось в могилу Трупной Матери и ценой самоубийственной атаки пробило в кургане огромную дыру.

Вечернее тело схлестнулось с Лян Мином, но было разрушено надвое мощнейшим ударом Лопаты Жёлтых Источников.

С начала схватки три аватара Чуньянцзы уничтожались уже несколько раз.

Его Светильник Сбора Зорь для Восполнения Ян почти исчерпал запасы, Зеркало, Проясняющее Сердце и Отражающее Зло заросло черными пятнами, как от чернил, а письмена на багрово-золотых одеждах порядком потускнели после многократного использования.

Постоянно изнуряя Чуньянцзы Трупной Матерью и Могильной Женой, Лян Мин также заставлял Старого Чиновника метать черные гвозди, сбивая траекторию световых лучей Колесницы.

Вновь явив Юаньина над макушкой, он в пятый раз поднял нефритовый скипетр, и хриплый голос прозвучал подобно треску сухих ветвей:

— Отражение зеркал вызывает тошноту, тошнота разъедает зеркала. Прошу Подземного Чиновника Затмевающих Зеркал защитить мою пятую могилу!

На юго-востоке арены из трещины поднялось зеркало из черной почвы. Его поверхность была грубой, как не шлифованный камень, и не отражала человеческих лиц, выявляя лишь муть, тяжесть и тайники человеческих сердец.

Из зеркала медленно вышел безликий чиновник. Лицо его было гладким, как глиняная дощечка, в грудь вплавлено зеркало поменьше, а одежды выглядели так, будто их вымочили в жидкой грязи, тяжело облепляя тело.

Подземный Чиновник Затмевающих Зеркал молча вскинул руку, и зеркальный свет Зеркала, Проясняющее Сердце и Отражающее Зло был поглощен начисто, не вызвав ни малейшей отдачи.

Зато само Зеркало, Проясняющее Сердце и Отражающее Зло покрылось черными пятнами, стремительно расползающимися по всей рисовой бумаге зеркальной поверхности.

Корпус артефакта слабо завибрировал, издавая нечто похожее на жалобный стон.

Не имея выбора, Чуньянцзы убрал зеркало и активировал Меч, Озаряющий Ночь и Возвращающий Свет, одновременно прибегнув к Пальцу Девяти Врат Ян.

Не считая сил, Лян Мин швырял заклинания, и пять могил обрушили совместную атаку на Чуньянцзы.

Отрок, Обнимающий Кости, швырял обломки костей, Могильная Жена качала черный светильник, воруя дневной свет, Старый Чиновник переворачивал страницы потрепанной книги мертвых, нацеливая ржавые гвозди, а Трупная Мать стелила толстые плацентарные пласты, поглощая огонь.

Наконец, Подземный Чиновник Затмевающих Зеркал продолжал слепить Чуньянцзы черным зеркалом, заставляя его душу трепетать от тревог и сомнений.

Поддержка пяти могил позволила Лян Мину выровнять позиции и, по крайней мере, не быть задавленным насмерть одной лишь мощью противника.

Чуньянцзы снова задействовал Кольцо Трёхногого Ворона с Пилюлей в Клюве.

Оставив тело, кольцо обратилось в Трёхногого Ворона.

Извлекши пилюлю, чья поверхность отливала кристальной чистотой льда, а по окружности вилось багрово-золотое кольцо, – Пилюлю Прояснения и Успокоения Ян, – Чуньянцзы отдал ее птице.

Зажав пилюлю в клюве, Трёхногий Ворон стрелой устремился к пятой могиле, вызывая чудовищный взрыв, опаливший Подземного Чиновника Затмевающих Зеркал.

Воспользовавшись моментом, Чуньянцзы пустил в ход вторую круговерть Императорской Колесницы Полуденного Солнца.

Волна жара навалилась с такой силой, что свет резал глаза, а земля на арене потрескалась от сухости, как пересохшее поле. Чиновник зашатался первым, и на поверхности его черного зеркала пролегла сетка мелких трещин.

— Шанс! — ухватившись за брешь, Чуньянцзы заставил Меч, Озаряющий Ночь и Возвращающий Свет сорваться с места, рассекая Подземного Чиновника Затмевающих Зеркал надвое яркой полосой света.

Описав небольшой полукруг, клинок устремился к Лян Мину.

Тот был настороже и тут же метнул глиняную куклу, принимая удар на себя и избегая смертельного ранения.

— Вторая, — вздохнул про себя Лян Мин.

Таких кукол за всю жизнь он накопил всего пять штук.

Чуньянцзы обладал поистине несокрушимой силой, и в этот момент ресурсы Лян Мина истощались настолько, что у него кровь стыла в жилах при мысли о потраченном.

>