Чэнь Сань вернулся в таверну.

Когда он проходил через главный зал, множество взглядов тут же скрестилось на нем, словно острые иглы.

— Слышал, Нин Чжо был уведен главой зала Те Куаном.

— И зачем он теперь возвращается?

— Я ведь столько денег поставил на Троих Храбрецов Врат Смерти, а теперь что – драки не будет? Мы тут в цирк играем, что ли?!

Чэнь Сань прекрасно всё слышал, но лицо его оставалось непоколебимым, а шаги не сбились ни на единый миг.

Сегодня на нем была свежая серо-зеленая тога, на поясе висел выданный Нин Чжо жетон, обшлага были аккуратно застегнуты, а сапоги сияли чистотой. Базовая ступень возведения фундамента в Секте Десяти Тысяч Явлений значила немного, но за его спиной стоял Нин Чжо, и оттого спина Чэнь Саня сама собой выпрямилась.

Он вошел в ту самую арендованную на долгое время отдельную комнату, зажег на столе благовоние для успокоения ума, а затем разложил стопкой реестры, долговые расписки и списки вещей – словно военачальник перед походом, проверяющий оружие и доспехи.

Приказ Нин Чжо был предельно ясен: поручить Чэнь Саню от его имени выразить благодарность и объявить о возврате долгов. Что же касалось поврежденного или истраченного – составить долговые расписки и обязаться выплатить компенсацию по рыночной цене. С теми же, с кем связаться не удавалось, поступить открыто: вывесить объявления на всеобщее обозрение, объяснить ситуацию и принести искренние извинения.

— Молодой господин Нин действительно не похож на тех избалованных аристократов, у него есть настоящий стержень!

Сердце Чэнь Саня наполнялось теплом. И дело было не только в том, что Нин Чжо доверил столь ответственную миссию простому практику на ступени Возведения Фундамента – куда сильнее подкупало благородство самого Нин Чжо. Всё это лишний раз убеждало его в абсолютной правильности решения следовать за этим человеком!

Первой прибыла Шэнь Хунъяо.

На плечах Шэнь Хунъяо красовалось ярко-красное платье, сотканное словно из закатных облаков, края рукавов были украшены изящным узором из трав, в волосах покачивалась рубиновая шпилька, лицо сияло свежестью осеннего клена, а в глазах мерцало нечто, похожее на согревающий огонек.

Чэнь Сань поднялся, отвесил поклон и обеими руками преподнес нефритовый флакон:

— Госпожа Шэнь, мой господин сейчас заперт в Малом Испытании Вздымающихся Облаков и временно не может заключить договор о поединке с Троими Храбрецами Врат Смерти. Господин велел передать, что бесконечно ценит вашу щедрость и запомнит ее. Пилюля эта драгоценная, а сейчас она без надобности, так что прошу вас забрать ее обратно.

Шэнь Хунъяо посмотрела на флакон, и легкая улыбка на ее губах на миг замерла. Она протянула руку, пальцы легли на поверхность сосуда, но поднимать его она не спешила.

В этот момент из окна как раз падал косой луч утреннего света, запутавшись в ее опущенных ресницах и зажигая на них крошечные золотые искорки.

— Это он велел тебе вернуть? — тихо спросила она, и в ее голосе невозможно было расслышать ни гнева, ни радости.

Чэнь Сань почтительно ответил:

— Господин сказал, что принимать чужую доброту и относиться к ней легкомысленно недопустимо. Со всеми, кого удастся разыскать, мне велено встретиться лично и выразить благодарность.

Шэнь Хунъяо вдруг рассмеялась, взяла нефритовый флакон и спрятала его в рукав, сохранив прежнюю лихую непринужденность:

— Хорошо, я забираю. Передай Нин Чжо: если он в будущем соберется скрестить мечи с Троими Храбрецами Врат Смерти, я снова одолжу ему эту демоническую пилюлю.

Чэнь Сань тяжело и уважительно сжал кулак:

— Слова госпожи я обязательно передам.

Вторым поспешил откликнуться на послание мужчина средних лет в неизменной тоге с узором из облаков, чьи мягкие черты лица напоминали далекие весенние горы.

Чэнь Сань слово в слово повторил слова Нин Чжо, после чего вернул мужчине нефритового зверя.

— Вещь эта ценная, мой господин велел вернуть ее в целости и сохранности.

Мужчина кивнул, достал облачный колокольчик и легко звякнул им – облачный зверь тут же обратился в нить белого тумана и бесшумно нырнул внутрь колокольчика. — Я передам всё Юнь Юцзы.

Убрав колокольчик, он мягко произнес:

— То, что твой господин вернул всё по собственной воле, сослужит ему хорошую службу – в следующий раз занять будет куда проще. Только с самим Юнь Юцзы вам вряд ли удастся связаться, так что держите связь через меня.

Чэнь Сань поклонился в пояс:

— Благодарю вас, старший товарищ.

Цао Гуй примчался вихрем.

На его лбу еще блестели капли пота, а от одежды исходил слабый лекарственный дух.

— Мой господин лично велел передать: эта пилюля остается у молодого господина Нина, возвращать ее не нужно.

Чэнь Сань нахмурился:

— Это… [прим. Пер.: в китайском оригинале стоит многоточие, передающее заминку].

Цао Гуй понизил голос:

— Передай молодому господину Нину: если он и впрямь чувствует себя неловко, то пусть в один из дней, когда выдастся свободная минутка, заглянет на Пик Данся выпить чаю и потолковать о пути пилюль с главой пика.

Чэнь Сань почувствовал, как у него внутри всё затрепетало. Он вернул шкатулку с сокровищем и торжественно произнес:

— Слова брата Цао я непременно передам.

После ухода Цао Гуя Чэнь Сань зауважал Нин Чжо еще сильнее, подумав про себя: «И впрямь всё вышло ровно так, как и наставлял меня молодой господин».

Следом стали прибывать всё новые и новые вести.

«Да эти сине-узорчатые сердцевины бамбука, мягкая облачная медь и тонкие серебряные язычки – сущие гроши! Если молодой господин Нин вернет мне всё до последнего, куда мне девать мое старое лицо?»

«Забирать обратно? Чтобы они пылились у меня на складе? У юного друга Нин Чжо есть наследство Бамбукового Цилиндра Зелёных Механизмов Звуков Пустой Долины, и в его руках эти вещи найдут свое истинное применение».

«Молодой господин Нин не нарушал договоренности. Он давал клятву пред Колоколом Истинных Слов и в будущем непременно сойдется в бою с Троими Храбрецами Врат Смерти. Мы вкладываемся именно в это намерение и в этого человека. Вещь отдана – значит, отдана».

Чэнь Сань аккуратно записывал каждый ответ, и в этот момент до него наконец дошло: этот шаг Нин Чжо с возвратом долгов возымел обратный эффект, заставив многих спонсоров еще сильнее уверовать в него и в разы подняв его репутацию!

Чистая и тихая книжная обитель.

За окном тени бамбука раскачивались на ветру, словно наброски тушью кисти мастера, а на столе лежал полураскрытый свиток «Записей о Знании и Действии».

Кон Чжаомин читал донесение, срочно отправленное Кун Жанем. В нем в основном описывалось, как Нин Чжо застрял в Малом Испытании Вздымающихся Облаков, после чего начал добровольно возвращать спонсорские дары и приносить всем извинения.

Поначалу Кон Чжаомин отнесся к этому равнодушно, но дочитав, вдруг хлопнул себя по колену и восхищенно выдохнул:

— Ай да молодец!

Прижав ладонь к столу, Кон Чжаомин не скрывал искреннего восхищения в глазах:

— И отступает, и наступает вовремя, умеет гнуться. Оказавшись в эпицентре такой бури, этот юноша сумел добровольно пойти на попятную и безупречно уладить дела с каждым спонсором – редкость, поистине невероятная редкость.

Поразмыслив, Кон Чжаомин легко улыбнулся:

— Раз уж он знает толк в этике и держит слово, то почему бы не отдать ему этот Кирпич Государственной Мощи?

Он тут же взял кисть и без малейших колебаний черкнул ответное послание – его мазки ложились на бумагу живо, словно ручьевая вода.

По сравнению с этими людьми, атмосфера в клане Бо была куда более тяжелой.

Бормотавший себе под нос старейшина Бо Цинъя и другие верхи клана долго хранили молчание.

Наконец один из сородичей среднего возраста не выдержал и заговорил, не в силах скрыть затаенную тревогу:

— Дядя, мы уже засветились. Новость о том, что мы поддержали Нин Чжо, наверняка дошла до Врат Навстречу Смерти. Трое Храбрецов Врат Смерти сейчас до нас не снисходят, но что будет потом?

Какая-то женщина-практик тихо добавила:

— Законы Секты Десяти Тысяч Явлений действуют, и жизни наши, пожалуй, в безопасности. Но вот бизнес, духовные поля, будущее молодежи в роду – всё это могут начать целенаправленно рушить на каждом шагу.

Бо Цинъя сжал в руке трость, и на тыльной стороне его кистей вздулись вены, точно корни старого дерева.

Такой крутой поворот вокруг фигуры Нин Чжо стал для них страшнее грома среди ясного неба, когда весть дошла до их ушей.

А присланное Чэнь Санем послание и вовсе лишило клан Бо покоя, вынудив срочно созвать совет.

Один из молодых сородичей вдруг поднял голову, и в его голосе звучала свойственная молодежи безрассудная горячность:

— Разве молодой господин Нин не принял Хо Няньэра? Какой-то бродячий практик смог к нему примкнуть, почему же наш клан Бо не может? Мы ведь даже вынесли останки прародителя, неужели после того, как мы заберем всё назад, можно будет сделать вид, будто ничего не произошло?

В зале воцарилась тишина.

Взгляд Бо Цинъя дрогнул, и он медленно перевел его на юношу.

Лицо юноши раскраснелось от смущения, но он стиснул зубы и продолжил:

— Вместо того чтобы ждать, пока Врата Навстречу Смерти нас задавят, лучше уж примкнуть к Лагерю Южного Пламени всем родом!

— Молодой господин Нин ценит верность и слово: раз он прислал людей вернуть сокровища, значит, он не из тех, кто нарушает обещания.

Бо Цинъя окинул взглядом собравшихся, замечая, как на смену изначальным сомнениям в глазах сородичей приходит решимость.

Он медленно закрыл глаза: в темноте перед ним вставали призраки старой кровной мести.

Затем он резко распахнул веки, тяжело выдохнул, и в его уставшем голосе прорезалась твердая решимость:

— Тогда идем к нему всем кланом!

Клан Лю с Морозного Утёса.

Старейшины клана Лю тоже собрались на совет вокруг весточки от Чэнь Саня.

Кто-то настаивал на том, чтобы немедленно забрать реликвию назад и уклониться от бури. Другие предлагали просто примкнуть к Нин Чжо. Третьи сквозь зубы шипели, что раз уж они высунулись, то прятать голову обратно – значит лишь прослыть трусами и вдобавок остаться у разбитого корыта.

В конце концов старейшина рода Лю устало вздохнул:

— Старую боевую карту не забираем. Передайте молодому господину Нину, что раз уж клан Лю ее подарил, то готов ждать того дня, когда он начнет битву.

Странник Угасающих Светильников обитал в обветшалой гостевой келье.

Закинув за спину масляную лампаду со сломанным наполовину абажуром, он сидел у окна, и тусклый желтый свет заливал комнату, точно старый сон.

При свете пламени он перечитал послание Чэнь Саня и медленно покачал головой:

— Нин Чжо давал публичную клятву, отступиться он не сможет. Не сразится сегодня, не сразится завтра, но рано или поздно бой состоится. Старик еще готов подождать со своим угасающим светильником.

Управляющий Торговым Домом Облачной Переправы, круглолицый и плотный, одной рукой читал послание, а другой по привычке щелкал костяшками счетов.

Костяшки трещали сухим дождем, а он расплылся в улыбке и пробормотал себе под нос:

— Вещи, отправленные нашим торговым домом, назад не берутся. Забирать их – это себе в убыток торговлю вести.

Молодой мечник Цзяо Чи лично явился в таверну на встречу с Чэнь Санем. Он по-прежнему был немногословен, словно кусок железа, левый глаз его скрывала черная повязка, а сам он был худ и прям, как вынутый из ножен клинок.

Чэнь Сань протянул ему обломанный меч и передал извинения Нин Чжо.

Цзяо Чи протянул руку, взял обломок, и его палец легко провел по линии излома. Острая зазубрина мгновенно распорола кожу на подушечке пальца, выступила капля крови, которую обломок тут же жадно впитал.

— Назначит дату боя – пусть снова ищет меня, — бросил он и, развернувшись, вышел.

Тощая сухощавая старуха, называвшая себя бывшей соратницей из Журавлиной Обители, тоже объявилась сама.

Она оскалилась, обнажив редкие желтоватые зубы:

— Возвращать? Чего возвращать-то? Старуха тебя спрашивает: Нин Чжо хочет еще звездной золы? [прим. Пер.: дословно – пепла астрального огня].

Чэнь Сань слегка опешил.

Старуха постучала ногтем по нефритовому флакону – порошок внутри вспыхнул сине-красным сиянием, мерцая в полумраке, словно блуждающие огоньки на погосте:

— Трое Храбрецов Врат Смерти всё еще живы, так что моя цена остается прежней. Если у Нин Чжо найдется то, чем он сможет со мной расплатиться, у старухи товара припасено вдосталь!

Связаться со многими тайными спонсорами не представлялось возможным. Тогда Чэнь Сань, следуя приказу Нин Чжо, вывесил объявления у входа в таверну, у главных ворот рынка и возле нескольких самых оживленных чайных домов.

В объявлении говорилось прямо и честно: Нин Чжо временно заперт в Малом Испытании Вздымающихся Облаков и не может в положенный срок выполнить обязательства по поединку. Те из анонимных спонсоров, кто желает забрать свои вложения назад, могут завтра в полдень явиться на третий этаж тихой заводи этой таверны и забрать имущество по предъявлению верительной вещной приметы. Если же имущество уже израсходовано, Лагерь Южного Пламени полностью возместит его по рыночной стоимости. Нин Чжо безмерно благодарен всем за поддержку и клятвенно обещает непременно сойтись в бою с Троими Храбрецами Врат Смерти в будущем – от этого намерения он не отступится!

Стоило вывесить объявление, как вокруг мгновенно столпилась толпа зевак.

— И правда возвращают? [прим. Пер.: в оригинале звучит удивленное восклицание].

— А этот Нин Чжо забавен. Другие норовят чужие сокровища в себя поглубже заглотить, а он сам объявления расклеивает.

— И ведь умно поступает. На его месте я бы тоже предпочел иметь дело с таким человеком.

— Раз уж он черным по белому вывел «от этого намерения он не отступится» – значит, битвы с Троими Храбрецами Врат Смерти рано или поздно не миновать.

Среди толпы протиснулся закутанный в одежды человек.

Ростом он был средний, серая мантия висела на нем мешком, бамбуковая шляпа была надвинута до самого носа, открывая лишь полоску мертвенно-бледного подбородка. Двигался он легко, словно скользящая по земле тень, и люди, которых он раздвигал плечами, даже не замечали ничего странного.

Он поднял голову, и его соколиный взгляд пробежал по строчкам объявления.

Первый раз – ничего.

Второй раз – снова ничего.

Его взгляд слегка потяжелел. Сверху вниз, слева направо – он перечитал каждый иероглиф еще раз.

Опять ничего!

Там не было Гвоздя, Отнимающего Жизнь Трёх Храбрецов!

Дыхание скрытого под маской практика на миг замерло, точно гладь озера, потревоженная ветром, но тут же вновь обратилась в мертвую тишину.

Он явился сюда по приказу: забрать демоническую реликвию, скованную с душой практика стадии Юаньин. Теперь, когда Нин Чжо застрял в Малом Испытании Вздымающихся Облаков и самое время вернуть спонсорскую помощь, Гвоздь, Отнимающий Жизнь Трёх Храбрецов, обязан был числиться в этом списке.

Но на листе бумаги не было упомянуто о нем ни единым словом.

>