Назад Том 2 · Глава 37

В слабости было одно неприятное свойство: в ней не находилось ровным счётом ничего хорошего.

В Сакромонте любили плутовские истории. Байки о ловком пройдохе до неприличия низкого происхождения, который оставлял в дураках тех, кто стоял выше него. Он обчищал жадных торговцев и заставлял тщеславных дам и напыщенных лордов позориться на людях. И подобные вкусы не заканчивались ни у границ Мрака, ни даже у Старого Города. Инфансоны любили песни и стихи о крысах не меньше прочих горожан. Только их улыбки всегда таили немного насмешки.

Ведь они понимали, что истории — всего лишь истории. Что остроумный бездельник одерживал победу благодаря уличной смекалке лишь потому, что людям хотелось в это верить. В настоящем мире ловких плутов ловили, пускали им пулю в голову и сбрасывали тела в каналы. В бедности, голоде и страхе не было ни высшего смысла, ни скрытого достоинства. Слабость — не испытание, в конце которого ждёт награда. Это просто слабость.

И Тристан был слаб.

Он не станет закрывать на это глаза: такое заблуждение убьёт его. Ему всегда будет нужно преимущество — яд и кинжал, ложь и бесшумные шаги во тьме. Он всегда останется крысой, снующей между чужих сапог. За время испытаний Тристан почти забыл об этом. Одержал слишком много мелких побед, увидел слишком много уважения в чужих глазах. Но теперь его разбудили. Пробуждение вышло жестоким, и всё же он был почти благодарен лейтенанту Васанти.

Ничто так не напоминало о твоём месте в жизни, как необходимость выторговывать себе пытки вместо чего-то худшего. И всё же Тристан выжил, снова выкупил себе выход из могилы. Теперь следовало позаботиться о том, чтобы враги не столкнули его обратно, когда получат желаемое. Когда он перестанет быть полезным и исчезнет причина убирать палец со спускового крючка.

Поэтому в темноте, ещё до подъёма остальных, после тех немногих часов сна, которые ему удалось урвать измученным и избитым телом, крыса принялась царапать план на стенах собственного сознания. Чего он хотел? Жить. По возможности сохранить жизни своим спутникам. Сначала Марьям, потом остальным.

Под бледным светом Тристан, возможно, устыдился бы такой жестокой правды. Но один в темноте, с болью во всём теле, он не испытал ни капли вины. Сожаления подождут, пока во рту не перестанет чувствоваться вкус крови.

Во-вторых, Васанти должна умереть или сойти с доски. Нужно лишить старую лейтенанта всякой возможности до него добраться, даже если она решит сжечь последние мосты ради ещё одного удара. Она уже дважды пыталась его погубить. Ненависть к Абуэле толкнула бы её на новую попытку, даже если бы Тристан не помог ей косвенно затянуть петлю на собственной шее.

Двух желаний было достаточно. Требовать большего — жадничать и рассеивать внимание. Значит, что стояло на пути?

Бог внутри столпа. Лейтенант Вэнь, который не допустит насилия над черноплащниками, если его не совершает сама рука закона. Васанти, которая наверняка станет вредить ему при первой возможности, пока не сумеет сделать нечто худшее. Юн, который сдаст Тристана, если его шкура станет ценой перехода к третьему испытанию и сохранения жизни мужа.

Марьям? Нет, её собственные желания станут важны лишь после Испытания Сорняков. Сейчас она была опорой. Франчо пошёл бы на убийство ради выживания, возможно, даже ради удобства, но так поступило бы большинство людей, которых знал Тристан. К тому же контракт старика будет ещё важнее, чем мушкет Юна и Знаки Марьям.

Впереди маячили бедствия пострашнее: Алая Пасть, данная Вэню клятва и всё, что ждало за Испытанием Сорняков. Но теперь они ничего не значили. Одна могила за раз.

Тристан повернулся на койке, глядя серыми глазами на камень над головой. Он был не один. Фортуна сидела у стены рядом, и платье её растекалось шёлковой лужей вокруг ног. Богиня молча составляла ему компанию. «Золотые глаза под золотой короной», — подумал он, на мгновение любуясь ею. Как ожившая картина. Потом взгляд вновь обратился к камню, а когти в сознании продолжили царапать стены.

Он пролежал так долго, ощущая тупую боль во всём теле, пока наконец не понял, как складываются части замысла. Лишь тогда крыса закрыл глаза.

— Чтобы вступить ко двору котов… — тихонько запел Тристан Абраскаль с улыбкой.

Сон подкрался незаметно. * * * Глубокой ночью, незадолго до рассвета, когда остальные ещё спали, Тристану подали маленькую чашку с молочно-белым ядом.

На улицах его продавали совсем в другом виде. Чёрный чай, которым торговали шайки в притонах, был тёмным, как и обещало название. А настойка сокорро, якобы чудодейственное средство от всех недугов, от кашля до мужского бессилия, имела красновато-коричневый цвет. И то и другое разбавляли посторонними веществами, особенно сокорро. Каждый шарлатан и каждая уличная ведьма от Мрака до Садов уверяли, будто владеют особо действенным семейным рецептом. Но основой всего служило одно растение: мак.

Тристан видел слишком много людей, которых опустошил его плод, чтобы когда-либо ему доверять. И всё же он заставил себя выпить вытяжку.

Во время бесед с лейтенантом Васанти громилы оставили на нём мало заметных следов, но избили его жестоко, и тело всё ещё это помнило. Чтобы двигаться так, как требовалось, пришлось приглушить боль. Отсюда и маковый экстракт. Он не компенсирует недосып, таившийся за глазами и разбрасывавший мысли в разные стороны, но с этим Тристан справится сам. Нескольких часов беспокойного сна, отрывками урванных после составления плана, должно хватить, пока он не сможет окончательно свалиться с ног.

— Не советую сочетать мак с веществами из твоего ящика, — произнёс лекарь Дозора, поглаживая жидкую бородку. — Хотя, полагаю, ты и сам это знаешь.

— Знаю, — ответил Тристан.

После последнего прощания Ванесы в ящике и так остались только настойка бородатой кошки да медицинский скипидар. Последние флаконы он уже переложил в сумку вместе с несколькими лекарскими припасами, которые сумел выпросить у Дозора. Сам ящик бросил как бесполезную тяжесть. А ведь всего несколько дней назад он убил человека ради этой груды поломанного дерева. Как быстро растрачивалась ценность вещей! Хотя чему тут удивляться.

В Сакромонте человеческие жизни всегда можно было купить задёшево.

Лекарь Дозора кивнул на прощание, собрал инструменты и ушёл. Вор слегка размял плечи, поморщившись от ощущения, и наконец повернулся ко второму человеку в комнате. С ним предстояло торговаться, чтобы начать расставлять фигуры на доске. К счастью, тот и сам хотел поговорить. Лучше начать с этого, хотя бы чтобы выудить повод для давления.

— Ты хотел со мной поговорить? — спросил Тристан.

— Можно и так сказать, — ответил лейтенант Вэнь.

Тяньсяец в очках с золотой оправой впервые на памяти Тристана ничего не ел. Это можно было бы счесть дурным предзнаменованием, если бы сам Вэнь уже не был воплощением дурных предзнаменований.

— Я весь внимание.

Вэнь некоторое время разглядывал его, затем вздохнул. Порывшись в кармане жилета, он достал бронзовые карманные часы с крышкой на цепочке. Простая, но прекрасная вещица исправно тикала. Тристан замер: он видел их прежде, особенно часто во время Испытания Рубежей.

— Это часы Ванесы.

— Именно, — произнёс лейтенант Вэнь и швырнул их ему.

Тристан перепугался, но даже заторможенная реакция у него была быстрее, чем у большинства. Он перехватил цепочку, затем сами часы и бросил на толстого тяньсяца мрачный взгляд. Дозорному было всё равно.

— Теперь они твои, — сказал лейтенант Вэнь.

Тристан нахмурился, выискивая подвох.

— Почему?

Дозорный фыркнул.

— Потому что старушка наверняка извела все твои запасы, когда прикончила того астланского громилу, — сказал Вэнь. — Умирал он быстро и мерзко.

Тристан спрятал тревогу, изобразив вместо неё недоумение.

— Мои запасы?

Лейтенант вздохнул, снял очки и принялся протирать их потрёпанным шёлковым платком, который вытащил из рукава.

— «Дозировки» Альварено — обязательное чтение для курсантов Криптии, хитрожопый ты засранец, — добродушно произнёс Вэнь. — Я знаю, как выглядит ящик с ядами.

Тристан сглотнул. Причин для подобной осведомлённости у лейтенанта могло быть немного.

— Так ты…

Раньше Вэнь отзывался о Масках с презрением, но, возможно, лишь заметал следы.

— Думаешь, я бы признался, если бы принадлежал Криптии? — весело отозвался Вэнь.

«Справедливо», — мысленно согласился вор. Впрочем, уже через мгновение тяньсяец отмахнулся от подозрения.

— Я всегда терпеть не мог игры с тайными кинжалами, — сказал Вэнь. — Я славный воспитанник Артхашастры, мы таким не занимаемся.

Тристан медленно моргнул. Артхашастры? Общества Артхашастра, одного из Кругов Дозора, где готовили дипломатов?

— Ты Лавр? — спросил он, не скрывая сомнения.

— По историческому направлению, если точнее, — весело ответил лейтенант Вэнь. — У нашего общества самые широкие задачи во всей Коллегии, Тристан. Не все мы переводчики и переговорщики.

Вэнь и впрямь необычайно хорошо знал историю Дозора. К тому же неважно, лгал он или нет. Тристан сомкнул пальцы на часах, чувствуя слабое тиканье, и склонил голову.

— Спасибо.

Старший мужчина долго смотрел на него.

— Она умерла достойно, — произнёс Вэнь. — Иногда это лучшее, на что можно надеяться.

«Хорошей смерти не существует, — подумал Тристан. — Мы все обделываемся, а когда гниль начинает вонять, нас сбрасывают в канал. В гниении нет ничего благородного, Вэнь. Просто портится мясо, которое когда-то было человеком». Но оставлять часы Ванесы в руках чужих людей казалось ему почему-то неуважением. Поэтому он убрал их в карман. Позже будет время надёжно закрепить цепочку.

— Ты хорошенько меня умаслил, — признал Тристан. — Теперь перейдём к главному блюду?

— Неудачный выбор слов для острова с историей людоедства, — весело заметил Вэнь. — Но если настаиваешь.

«Маны, да есть ли на этом острове хоть что-то, что не жрёт людей?» Ещё хуже, что Тристану предстояло положиться на эту особенность в своих планах. Лейтенант, наконец удовлетворившись результатом протирания почти чистых с самого начала очков, водрузил их обратно на нос. Обрамлённые золотом глаза почему-то показались ещё холоднее.

— Всё ещё собираешься попытаться добраться до подъёмника? — спросил лейтенант.

Вопрос звучал так, будто у Тристана был выбор, но вор знал лучше. Вэнь обещал помощь и защиту лишь в обмен на то, что Тристан повредит эфирный механизм наверху. Если теперь он нарушит слово, последуют неприятности. «К тому же лабиринт для нас — верное самоубийство». Юн, Марьям, Франчо и он сам составляли недостаточно сильный отряд, чтобы пройти весь путь, даже зная приблизительно, где искать дорогу.

— Да, — ответил Тристан. — Но мы оба понимаем: из-за новых планов Васанти мои пришлось изменить. Есть одна проблема.

Приманка.

— Ты боишься, что она найдёт подъёмник, — заключил Вэнь.

«Клюнул. Нет, не боюсь, — подумал Тристан. — Она уверена, что знает, как открыть передние ворота, а новые погибшие черноплащники ей нужны меньше всего. Она будет держаться комнаты с плитками, точно священного писания, и сразу вернётся наружу».

— Тогда моим планам конец, — произнёс Тристан. — Надо принять меры предосторожности, Вэнь. А для этого мне нужен доступ в столп.

Вэнь нахмурился.

— От той двери есть только два каменных ключа, — сообщил он. — Оба Васанти держит при себе.

И вряд ли поделится ими, даже если вежливо попросить. К счастью, просить и не требовалось.

— Известно только о двух ключах, — поправил Тристан.

Пуговицу в его сапоге так и не нашли. Толстый тяньсяец моргнул, а потом неожиданно рассмеялся.

— У тебя есть третий, — догадался он. — Значит, чего ты от меня хочешь?

— Попасть туда незамеченным, — ответил Тристан. — Васанти собирается идти на столп утром, значит, сейчас там наверняка выставили охрану.

— Это я могу устроить, — согласился лейтенант. — Расставлю своих людей и велю смотреть в другую сторону.

Затем он прищурился из-за тонких стёкол очков.

— И устрою, если расскажешь, что собираешься там делать, — продолжил Вэнь. — В нападении на дозорных я участвовать не стану, мальчишка.

Вот где проходила черта Вэня. Его слабое место. «Узнай, что человек любит, и поймёшь, как им управлять», — прошептал в ухо голос Абуэлы.

— У меня нет ничего, чем можно навредить Дозору, — солгал Тристан. — Я собираюсь только заклинить дверь сломанным замком.

Лейтенант пристально смотрел на него, выискивая ложь, но не найдёт. Разум Тристана походил на дверь без петель: сквозь него проносилось всё подряд, не считаясь ни с порядком, ни со смыслом. Тяньсяец с тем же успехом мог пытаться прочитать водоворот.

— Разумно, — кивнул Вэнь. — А бог внутри?

— Ещё одна проблема, — очаровательно улыбнулся вор. — И она подводит меня к последней просьбе.

Лейтенант Вэнь выгнул бровь над очками.

— Ну, сейчас будет интересно.

— Мне нужна, — произнёс Тристан, — человеческая нога.

Учитывая, сколько дозорных погибло раньше при схватке с богом, он хотя бы мог рассчитывать, что предложение превысит спрос. * * *

— Надо было попросить руку, — заметила Фортуна. — Её было бы удобнее нести.

Тристан как полагается проигнорировал её. Ещё раньше он мельком взглянул на завёрнутую в ткань ногу, которую теперь нёс, и заметил, что она наполовину обуглена. Скорее всего, конечность отрубили у трупа на огромном погребальном костре, который Дозор развёл возле Старого Форта, там же, где сожгли Инйони. Должно быть, у них не хватило дров, чтобы огонь горел до тех пор, пока все тела не обратятся в пепел.

Учитывая, что в ближайшем лесу полно кровожадных культистов, это было понятно.

После нескольких распоряжений Вэня путь к верёвочной лестнице оказался свободен, а на ступенях никто не дежурил. Прекрасно. Свидетели сейчас были ни к чему. Последняя каменная пуговица отперла дверь. Как только та приоткрылась, Тристан поспешно забрал ключ и спрятал в карман. Ничьи зубы не попытались его сожрать, поэтому вор приступил к первой части плана: швырнул ногу внутрь помещения.

— Ужин подан! — крикнул он.

— Ну и ну, — пробормотала Фортуна. — Как мрачно всё обернулось.

Вэню он сказал, будто мёртвая плоть нужна, чтобы скрыть собственный запах и отвлечь от себя бога. Правда заключалась в обратном: ему требовалось привлечь божество, а запах мяса давал наилучший шанс.

— Посмотри, что происходит в комнате с плитками, — попросил Тристан Фортуну. — Как только он приблизится, предупреди.

Когда бог появится, ему придётся захлопнуть дверь за одно мгновение. Едва ли подношения в виде ноги хватит, чтобы божество утратило интерес к нему самому.

— Не хочу сидеть одна в комнате с мёртвой ногой, — захныкала Фортуна.

— Ты будешь не одна, — заверил её Тристан лучезарной улыбкой. — С нами ещё окажется чудовищный древний бог, который захочет нас съесть.

— Фу, — фыркнула Госпожа Отчаянных Ставок. — Надеюсь, он не испачкает моё платье.

Тристан открыл рот, собираясь спросить, способно ли её платье вообще запачкаться — и можно ли его потом отстирать, — но заметил блеск в глазах богини и тут же захлопнул рот. Она просто старалась вывести его из себя. Впрочем, жалобы не прекратились: то свет был невыгодным, то нога лежала не той стороной. Но хотя бы следила, как он просил.

Минуты проходили одна за другой, а плечи Тристана всё сильнее напрягались. Если он не сможет заговорить с богом, если не сумеет вступить к этому кошачьему двору… Но когда прошло больше получаса, нога наконец сделала своё дело.

— Гости, — предупредила Фортуна, склонив голову. — Ого, какая мерзость.

Через мгновение богиня скользнула сквозь стену, а в комнату на тихих ногах вползла тьма.

Тристан толкнул дверь так, что до закрытия оставалась лишь ширина пальца. Он чувствовал себя ребёнком, который закрывал дверь шкафа, чтобы отгородиться от чудовища. Только здешнее чудовище существовало на самом деле: сквозь узкую щель он увидел, как движется бог. Во тьме поблёскивала слизистая чёрная чешуя, мелькнули жёлтые глаза. Но отвращение вызвали прежде всего зубы: поразительно похожие на человеческие, хотя каждый размером с ладонь. Бог без единого звука проглотил мёртвую ногу.

— У него не хватает ноги, — прошептала Фортуна на ухо. — Наверное, попали соляным зарядом. Рана не заживает.

Каким бы тихим ни был шёпот, его услышали.

— Паразит научился неожиданным хитростям, — хихикнул бог.

Голос у него был гладким и красивым, почти певческим. Хотелось склониться поближе, вслушаться. Тристан стиснул зубы. Алая Пасть не сумела его сожрать, не сумеет и это существо помельче. Вор собрался, медленно выдохнул и выпрямил спину.

— Приветствую тебя, бог этих земель, — произнёс он с улыбкой.

Бог — отвратительная рептилия — расхохотался, как инфансона, увидевшая, как маленькая обезьянка исполнила забавный трюк.

— О, Тристан, — проворковал бог. — Ты пришёл просить испытания, как те, что предлагают заблудшим душам скованные звери внизу?

Он придвинулся ближе, и горячее смрадное дыхание просочилось в щель, словно шёпот.

— Подойди ближе, и я дам тебе игру. Обещаю.

Голос, сама манера речи делали предложение соблазнительным, хотя принять его было бы несусветным безумием, которое наверняка закончилось бы смертью.

— Признаться, не люблю играть по чужим правилам, — ответил Тристан. — Я пришёл предложить сделку.

В щели мелькнула издевательская ухмылка: ряды белых зубов над слишком красными губами.

— Тебе стоит лишь подойти ближе, — шёлковым голосом произнёс бог, — и получишь всё, что нужно.

Фортуна высунула голову из стены.

— Он лжёт, — услужливо сообщила она. — Собирается тебя съесть.

Тристан вздохнул.

— Спасибо, Фортуна.

— Я забочусь о тебе, — самодовольно ответила она.

Тристан подозревал: позволяй платье, она бы ещё сама себя по спине похлопала. За короткое время отвлечения бог придвинулся ближе, почти вплотную. Вор начал закрывать дверь, и тот застыл. Ага, значит, поговорить всё-таки хочет. Во всяком случае, пока остаётся шанс сожрать его при первой ошибке.

— Я даже не знаю, как тебя называть, — заметил Тристан. — Не поможешь исправить это, бог этих земель?

— Какая вежливость, — протянул бог. — Можешь звать меня Бория.

Слово, имя — прокатилось волной. Отозвалось эхом. Услышав его, Тристан вдруг захотел выйти наружу. Да, бог обманывал его, но ведь он ранен. Ослаблен. Разве Тристан не преодолевал опасности похуже? Там было бы легче торговаться, а если существо обернётся против него, смекалки вполне хватит, чтобы… Ногти впились в ладонь, пока вор неглубоко выдыхал.

«Хватит. Хватит? Неужели хоть раз за всю жизнь у меня было настолько много преимуществ, чтобы победа досталась легко?» Он ушёл в себя, обострил внимание.

— Ты, — произнёс Тристан, — бог высокомерия.

Фортуна обмахивалась веером, прислонившись к стене рядом. Взгляд её был презрительным.

— Именно такого, что тебя погубит, — добавила она. — Узкая специализация.

— Забавно слышать это от тебя, — рассмеялся Бория.

Богиня надулась, словно оскорблённая кошка.

— Не будем отвлекаться на пустяки, — поспешил вмешаться Тристан, прежде чем она устроит сцену. — Не уверен, что у тебя на них есть время, Бория. У тебя неприятности.

— Даже прикосновение Сияния не способно навечно меня погасить, — фыркнул бог. — Я возрожусь во всём великолепии и отомщу тем, кто осмелился меня ранить.

— Ах, но Дозор может добраться до тебя раньше, — заметил Тристан. — Они разгадали кое-какие тайны этого места.

— И что мне с того? — отмахнулся Бория.

Вор не стал отвечать сразу. Сначала, подумал он, нужно проломить панцирь. Как у краба, прежде чем добраться до мяса.

— Знаешь, какое-то время я думал, что ты и есть Алая Пасть, — произнёс Тристан. — Из-за языка и страшной глотки. Только вчера, когда я вернулся и узнал, что Дозор сумел тебя прогнать, я окончательно понял, что ошибался.

Ничто столь ужасное, как Пасть, не могло бы отступить перед мушкетами, сколько бы соли в них ни зарядили. Позже подозрение подтвердилось: Тристан увидел проекцию механизма с другой стороны столпа и понял, насколько громадной стала эта сущность.

— Моё терпение иссякает, — предупредил Бория.

— А я с тех пор всё думаю, — невозмутимо продолжил Тристан, — почему ты вообще здесь оказался.

Бог не ответил.

— Внутри столпа тебя не сдерживают золотой свет и его правила, это верно, — продолжил Тристан. — Но ведь ты здесь не по собственной воле, верно? Ты голодаешь, Бория. Наверняка я оказался первым куском свежего мяса, который ты увидел за целые столетия.

Молчание. Бог терпеливо наблюдал за ним, выжидая лазейку. Способ проглотить его.

— Тебя заперли здесь дьяволы, — произнёс вор. — Они повозились с правилами золотого механизма, оставили тебя в столпе и запечатали двери. Они знали, что ты настолько изголодался по свежему мясу, что будешь нападать на любого вошедшего, как послушный сторожевой пёс.

Вся эта гора, подумал Тристан, превратилась в песочницу для Алой Пасти. Дьяволы соорудили временную печать, нагромоздив над Пастью богов и принудив тех питаться ею по правилам, установленным золотым светом. А когда Дозор изгнал дьяволов с острова, те запечатали за собой двери, чтобы черноплащники случайно не разрушили печать, ковыряясь в эфирном механизме.

Затем, на всякий случай, чтобы никакая хитрая крыса не прорывалась к опасным секретам, они бросили внутрь голодного бога, который сожрёт каждого проникшего. Тристан замер. Тьма хлынула со всех сторон, наполнив помещение за дверью, пока не исчезло всё, кроме черноты и огромного немигающего ядовито-жёлтого глаза. Он был так близко, что вор едва не захлопнул дверь в приступе страха. В последний миг ему удалось взять себя в руки.

— И мне пришло в голову, — продолжил Тристан, — что дьяволы были дотошны. Почти до паранойи.

Он выдержал взгляд немигающего потустороннего глаза.

— Что они могли предусмотреть наказание для стража, если кто-нибудь украдёт сокровища изнутри.

Поводок для сторожевой собаки, так сказать. Тристан заставил себя широко и радостно улыбнуться.

— Но не тревожься, друг мой, — произнёс он. — По доброте душевной я пришёл заключить сделку, которая поможет тебе избежать столь неприятной участи.

Тьма поредела.

— И зачем, — спросил Бория, — тебе это понадобилось?

Он втягивал воздух, словно пробовал на вкус.

— Тех, кто собирается проникнуть в столп, возглавляет женщина, желающая моей смерти, — объяснил Тристан. — Я хотел бы отплатить ей тем же.

Тьма редела всё сильнее, пока вор снова не увидел перед собой страшное существо.

— Говори, — приказал бог.

* * * Дверь закрылась: между ним и Борией не осталось даже узкой щёлки. Тристан позволил себе прислониться к стене, дрожа, как от холода, и закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание.

— А теперь что? — с любопытством спросила Фортуна.

Вдох и выдох, снова и снова, пока не вернётся спокойствие. Прошло ещё десять вдохов, прежде чем отступил худший страх и Тристан смог заговорить.

— Теперь снова пойдём к Вэню, — ответил он. — Надо поставить на место последнюю фигуру.

* * * Чтобы заставить человека отдать что-то даром, нужно добиться, чтобы любой другой выбор оказался хуже.

Конечно, и эта уловка не гарантировала успеха. А что вообще гарантировало? Иногда жертва из упрямства отказывалась или принимала ещё худшее решение под влиянием страха либо злости. Люди — не сказочные автоматы, где каждый выбор делается с точностью часового механизма и где всегда предпочитают уменьшить ущерб, а не пырнуть врага напоследок. Но Тристан достаточно общался с лейтенантом Вэнем, чтобы составить о нём верное представление. Толстяк был человеком практичным, его больше занимал результат, чем средства. А нравственный компас Вэня был столь же племенным, как у любого члена уличной шайки: сначала Дозор, потом все остальные.

Тристан собирался переступить эту черту и потому позаботился солгать ему.

— Мне следовало бы тебя расстрелять, — прорычал Вэнь.

По опыту Тристана, помогало, когда ложь почти столь же оскорбительна, как правда. Если сообщить человеку, что ты убил его жену, ему обычно не придёт в голову выяснять, не убил ли ты вместо неё его детей.

— Это не поможет, — пожал плечами вор. — К тому же у тебя появился шанс. Сделать всё на собственных условиях.

Тяньсяец в очках был в ярости, однако оба понимали: ничего поделать нельзя. Вернее, вариантов было множество, но ни один не принесёт пользы. И Тристан, хоть расстрелять его было проще простого, живым всё ещё оставался полезнее, чем мёртвым. Этого хватало.

— Шанс убрать за тобой дерьмо, — фыркнул Вэнь. — Мне нужно поговорить с Мандисой.

— Не смею задерживать, — отозвался Тристан, машинально вытащив часы Ванесы.

Половина седьмого. Он осторожно закрыл крышку.

— Если тебя долго не будет, это может оказаться нашим последним разговором, — добавил вор.

Лейтенант презрительно усмехнулся.

— Прощаешься со мной нежно, крыса? — спросил он. — Я тронут.

Тристан кивнул, заметно удивив мужчину.

— Не могу сказать, что знакомство с тобой было удовольствием, — произнёс вор. — Но и несчастьем оно не стало. Пусть следующие годы будут к тебе добры.

Он говорил искренне. Лейтенант Вэнь был сволочью и любил давить на слабых, но жестокость его была поверхностнее чувства долга. Если бы Тристан принадлежал к его кругу, к тем людям, чьи жизни Вэнь считал важными, он, возможно, даже полюбил бы лейтенанта. Сторожевого пса любит дом, а не улица.

— Ты принёс одни неприятности, — прямо ответил Вэнь. — Крысы всегда таковы. Годами приходится выбивать из них Мрак.

Затем он вздохнул.

— Хотя для чёрного плаща ты не совсем непригоден, признаю, — продолжил лейтенант. — И то, что ты сегодня сделал, пойдёт на пользу. Поэтому слушай внимательно.

Тристан с открытым любопытством поднял бровь.

— Когда отыщешь путь сквозь столп, — сказал Вэнь, — будь осторожен, если выйдешь на горном склоне.

— Там опасно?

— Пустые на островах делятся на племена, — объяснил Вэнь. — В горах обитают худшие из фанатиков Красного Глаза. Убивают при встрече. Они даже раздобыли несколько мушкетов и подходящий порох.

Значит, отобрали оружие у Дозора. Силой: черноплащники не торговали ружьями с пустыми. Тристан тихонько присвистнул.

— Смелые.

— Ты и половины не знаешь, — проворчал тяньсяец. — Они умеют растворяться среди горных троп после налётов, поэтому нападали даже на форт-убежище по другую сторону горы. Лет десять назад они его захватили, весь гарнизон погиб. Начальство приказало устроить под ним хранилище, куда можно отступить, если это повторится.

— Буду настороже, — серьёзно ответил вор. — Спасибо за предупреждение.

— Благодарности мне ни к чему, — сказал лейтенант Вэнь. — Мне нужно, чтобы механизм сломали. Так что за дело, крыса.

* * * В этом была мрачная ирония: приближённые лейтенанта Васанти, которых осталось всего одиннадцать дозорных, позавтракали пораньше и получили приказ не подпускать Тристана к общему котлу с кашей. «Наследие Ванесы», — подумал он. Сомешварийка должна была знать, что в его ящике почти не осталось ядов: сама приказала его обыскать. И всё же было даже лестно, что она до сих пор не подпускала Тристана к еде, которую предстояло съесть ей самой.

Каким же изобретательным она его считала, если опасалась, что он сумеет сотворить яд из ничего. К тому времени, как люди Васанти закончили есть, спутники Тристана тоже проснулись и собрались. Все четверо заняли стол в другой части кухни и за натянутой беседой пили травяной чай, пока черноплащники не ушли и им наконец не разрешили наполнить миски кашеобразной бурдой. Тристан заставил себя съесть две порции: предстояло потратить много сил. Пусть впереди и должны были идти черноплащники, лёгкой прогулки он не ожидал.

Лишь когда он отложил ложку после второй миски, Юн нарушил молчание.

— Ладно, раз никто не хочет спрашивать, придётся мне, — произнёс тяньсяец. — Что за грёбаная чертовщина приключилась вчера ночью, Тристан?

— Васанти попыталась сделать меня виновным в своём провале в столпе, — небрежно пояснил он. — Не сумела убедить дозорных меня повесить, так что пришлось довольствоваться допросом.

«Допрос» звучало приятнее, чем «пытки». По опыту Тристана, означало обычно то же самое, но на слух было лучше. Марьям подняла бровь.

— И что выяснилось?

Тристан прочистил горло.

— Ремунд Сердан, этот злодей, украл клеймо и спрятал его, прежде чем попытался обвинить меня в столь отвратительном преступлении, — поведал крыса. — Когда всё стало очевидно, мы с лейтенантом Васанти общими усилиями вычислили тайник и очистили моё доброе имя.

Беззубый Франчо расплылся в улыбке, посмеиваясь и качая головой.

— Ужасный злодей, этот мальчишка, — произнёс старый профессор. — А если этот гнусный тип станет утверждать, что невиновен?

— Это был бы весьма ловкий трюк, — заметил Тристан, — поскольку вчера ночью я видел, как ржавый кусок стали шириной в пять сантиметров прошёл ему насквозь через горло.

Вряд ли кто-то видел, как он разделался с Серданом, но полностью исключать это было нельзя, поэтому на такой случай Тристан приготовил ещё одну ложь. Ремунд пережил ранение при спуске, однако идти не мог, и потребовал, чтобы Тристан нёс его. Когда тот отказался, инфансон попробовал принудить его под дулом пистолета. Несчастный Тристан попытался отобрать оружие, в борьбе раздался выстрел, и Ремунд упокоился навсегда.

Ремунд Сердан был дворянином, поэтому Тристан, конечно, испугался последствий, хотя смерть и произошла случайно, при самообороне. Только поэтому он и солгал. По другую сторону стола голубые глаза Марьям смотрели понимающе.

— Это было в туннелях за комнатой с колесом, верно? — спросила она. — Слышала, Тредегар тоже едва не перерезало. Опасность там едва ли уступает настоящим испытаниям.

В свете фонаря суровое лицо Марьям, обрамлённое длинными прядями волос, казалось высеченным топором. Её скулы словно могли порезать любую руку, осмелившуюся их ударить. Она радовала глаз, подумал Тристан, как радует хороший нож: всегда остаётся собой, даже когда лежит без дела. Нож остаётся ножом ещё до того, как им воспользуются. Было что-то удивительно успокаивающее в мысли, что эта спокойная острота находится на твоей стороне.

На его стороне.

Казалось бы, мелочь: она помогла ему убедительнее преподнести ложь, до которой остальным почти не было дела. Но Тристан не просил, не предлагал сделки, ничего ей не обещал. Марьям сделала это, даже не моргнув. Незначительная помощь, от которой она ничего не выигрывала; напротив, без всякой нужды впутывала себя в его дела. А значит, мелочью это не было. Тристан отвёл взгляд и прочистил горло.

— Мы с доброй лейтенантом уладили разногласия, — сообщил он. — Более того, теперь она предоставляет нам возможность. Васанти полагает, что сумеет открыть передние ворота, а значит, мы сможем сделать свой ход, пока она поведёт людей через них.

— Её вылазка, возможно, отвлечёт бога и очистит нам дорогу, — одобрил Франчо.

Именно так и будет. Тристан об этом позаботился. Его несколько удивило, что об отвлекающем манёвре заговорил старый профессор, а не Юн. Обернувшись, он увидел, что тёмные глаза тяньсяца сузились и внимательно изучают его.

— Попробуй дотянуться рукой до спины между лопатками, Тристан, — произнёс Юн.

Лицо вора застыло. Ложь уже готова была сорваться с языка, богатая и разнообразная, но ни в одну из придуманных историй спутники не поверят. Прошло три секунды. Юн вздохнул.

— Не можешь, верно?

— Могу, — ответил Тристан, и это было правдой. — Но предпочёл бы не делать этого.

Ещё более чистая правда. Маковое молоко притупило боль, однако били его всё-таки основательно.

— Тебя избили почти до беспомощности, — сказал Юн. — Нужно подождать до завтра.

Тристан стиснул челюсти. Остальные это заметили. Боги, да этот чёртов недосып когда-нибудь его доконает! Словно кто-то расписывал все его мысли прямо на рукавах.

— Я кое о чём договорился, и здесь всё зависит от точного времени, — произнёс Тристан. — Мне дали средство от боли, Юн. Я вас не задержу.

— Договорился, — бесцветно повторил тяньсяец.

«Не могу рассказать, — подумал Тристан. — Ты меня предашь». Юн уже предупредил об этом, когда очертил собственные границы. Значит, ещё одно препятствие, которое придётся обойти. Хотелось пообещать, что вскоре всё объяснится, но то говорили чувства. Даже такая уступка могла позволить Юну догадаться об участии Васанти и решить, что тут есть что-то, за что можно получить награду. «И если поймёшь, попытаешься сдать меня, как собирался сдать инфансонов».

Поэтому он ничего не добавил.

— Договорился, — лишь повторил Тристан.

Лицо старшего мужчины напряглось от недовольства. Он повернулся к остальным за поддержкой. У Тристана всё сжалось внутри, по крайней мере, пока Марьям не покачала головой.

— Я бы куда сильнее беспокоился, если бы он… — Франчо закашлялся, с хрипом перевёл дыхание и продолжил: — Если бы он ничего не замышлял, Юн.

Тяньсяец недовольно поджал губы, но лишь он один хотел продолжать расспросы. А рычагов давления у него не было: если уйти сейчас, останется только пытаться пройти лабиринт в одиночку. Тристан не испытывал удовольствия, наблюдая, как старший мужчина осознаёт, что загнан в угол и почти ничего не может с этим поделать.

— Отправишь солдат в поход, не сказав, куда идти, — кто-нибудь непременно погибнет, — сквозь зубы произнёс Юн. — Рано или поздно придётся тебе усвоить этот урок, Тристан.

«В последнее время все только и делают, что пытаются чему-то меня научить», — подумал вор. Это начинало утомлять.

— Пустых обещаний давать не стану, — ответил он.

После этого говорили мало. Мыслями Тристан уже был далеко: теперь оставалось дождаться, когда Васанти начнёт танец. * * *

Не прошло и десяти минут с тех пор, как черноплащники скрылись в столпе, а оттуда уже донёсся громкий щёлкающий звук, словно кто-то возился с гигантским замком.

Собственно, именно этим дозорные лейтенанта Васанти и занимались. Почти весь гарнизон, остававшийся на Старом Форте, собрался во дворе перед железными воротами или на стенах, откуда их было видно. Четверо спутников присоединились к толпе. Металлические плитки на воротах начали поочерёдно поворачиваться, вероятно, повторяя движения плиток, которые включали внутри столпа. Механизмы вокруг пришли в действие.

Что-то качало, вращалось, щёлкало. Затем раздался оглушительный гул, и по внешнему ободу ворот загорелись огоньки. Крохотные искры света начали медленно кружиться, словно золотые светлячки, вызывая восхищённый ропот дозорных.

Плитки вновь принялись вращаться, на этот раз медленнее. Будто нужное сочетание нащупывали, а не вводили по памяти.

— Ванеса, да упокоят боги её душу, была уверена, что плитки позволяют управлять скрытым эфирным механизмом в воротах, — заметил Франчо. — Похоже, она оказалась права.

У Тристана болезненно сжалось сердце. Он заставил себя кивнуть.

— Красивые огоньки, — пожал плечами Юн. — Только зачем они?

Вместо неторопливого равномерного вращения по часовой стрелке золотые искорки теперь беспорядочно двигались то в одну, то в другую сторону, каждый раз на разное расстояние.

— Это не огни, — тихо произнесла Марьям. — Это звёзды. Их расположение повторяет узор над нашими головами.

Вор удивлённо моргнул. Он так привык к золотому свету эфирного механизма наверху, что забыл, чем тот являлся на самом деле: планетарием, подвижной моделью звёзд небосвода. Именно поэтому Васанти держала на бастионе астрономические приборы.

— И как звёзды открывают замок? — спросил он.

— Над нами и на воротах они расположены по-разному, — объяснила Марьям. — Но посмотри, что происходит с плитками: Васанти приближает один рисунок к другому.

Тристан вдруг вспомнил слова Ванесы: она не могла понять, как работают механизмы ворот, потому что они отличались от часов и не опирались на постоянную единицу измерения. Его пальцы нащупали в кармане часы, сжали бронзу. «Потому что звёзды движутся сложнее, чем стрелки часов. Но ведь и по ним мы отсчитываем время, верно? В старину звёзды определяли календарь».

— Это временной замок, — выдохнул Тристан. — Прежде чем дьяволы сломали и отключили его, он, должно быть, открывался через определённые промежутки времени.

Марьям задумчиво промычала.

— В определённые дни года, отсчитываемые по движению звёзд, — согласилась она. — Грандиозное, прекрасное, бессмысленно сложное чудо.

— Всё творчество Антедилувов одной фразой, — сухо заметил Франчо и кашлянул в кулак.

Потребовалось ещё полчаса, прежде чем дозорные сумели совместить звёзды вверху и внизу. Когда это произошло, огоньки погасли, а весь двор замолчал, словно все присутствующие одновременно затаили дыхание. Механизм между плитками и внешним кольцом снова заработал. Теперь громче всего слышались отступающие поршни и отпирающиеся защёлки. Железные ворота, словно жилет, с которого расстёгивали пуговицы, разошлись посередине и начали медленно раскрываться.

Но тут раздался ужасный металлический скрежет.

Что-то мешало створкам разойтись шире чем на тридцать с небольшим сантиметров: сваренные стальные прутья сопротивлялись силе открывающего механизма. Колёса и шестерни начали выскакивать, металл гнулся. Грохот стоял оглушительный. Тристан закрыл уши и увидел, как плитки снова завертелись. Васанти вмешалась. Ворота перестали раскрываться, оставив лишь узкую щель, в которую можно было протиснуться.

Какофония стихла.

— Думаешь, работа дьяволов? — тихо спросил Юн.

— Похоже на то, — ответил Франчо. — Именно они хотели навеки запечатать это место.

Если так, последняя их мера провалилась. Узкий проход не позволял дозорным втащить внутрь артиллерийское орудие, зато сами черноплащники вполне могли протиснуться. «А что, если так и задумывалось? — подумал Тристан. — Чтобы внутрь попадали только небольшие отряды, которые изголодавшийся бог мог без труда сожрать». Впрочем, гадать о замыслах дьяволов — верный путь к безумию, напомнил он себе.

— Теперь уже скоро, — сказал Тристан. — Надо спрятать вас, прежде чем она вернётся.

* * * Лейтенант Васанти явилась позлорадствовать. Это удивило Тристана. Не потому, что он считал старуху выше подобного, а потому, что поставил бы на её давнюю страсть исследовать недра столпа, а не тратить время на унижение какой-то крысы. Он не ошибся, лишь слегка просчитался: пока дозорные готовились к спуску, у Васанти появилось свободное время, и она решила потратить его на то, чтобы посмотреть на Тристана сверху вниз.

— Ни следа бога, которого мы ранили, — сообщила она. — Должно быть, до сих пор зализывает раны.

На обветренном лице сомешварийки появилась неглубокая улыбка.

— Иногда достаточно хорошенько проучить, чтобы каждый узнал своё место. Согласен?

Сероглазый вор не стал вызывающе улыбаться и отвечать колкостью или напоминать, что Васанти вообще смогла продвинуться лишь потому, что он отдал ей клеймо. Даже мальчишкой он понимал, что делать этого не следует. Вместо этого незаметно потянул руку так, чтобы на лице появилась настоящая гримаса боли, и отвёл глаза, словно был побеждён. Не ответил.

— Нечего сказать? — наседала Васанти. — Может, пойти спросить твоих дружков?

Допустить этого было нельзя. Тристан велел спутникам скрыться именно затем, чтобы Васанти и её приближённые не заметили, что отряд готовится проникнуть в столп. Пока она наверняка считала, что Тристан собирается идти следом за её экспедицией, не подозревая о ключе к другому входу. Но если догадается… Лучше подбросить ей что-нибудь другое. Гордыня — самое дешёвое подношение.

— Удивительно, что у тебя нашлось на меня время, — произнёс Тристан с нарочитой обидой. — Разве ты не собираешься вести людей в великое неизвестное?

— Именно, — улыбнулась лейтенант Васанти. — И это станет открытием века! Эфирный механизм такого масштаба, нетронутый столетиями и до сих пор исправный! Некоторые государства начали бы войну, чтобы им завладеть.

Тристан снова поморщился, словно от боли при виде её победы, а не от побоев.

— Но ты прав, — продолжила Васанти. — Мне больше нечего терять время на тебе подобных.

Она помолчала.

— Разве что предупрежу напоследок, — произнесла лейтенант. — Будь осторожен, когда пойдёшь за нами вниз, Тристан. При исследовании опасных мест несчастные случаи происходят с удивительной лёгкостью.

Напоследок она подарила ему довольную улыбку и ушла, оставив смотреть ей вслед холодным взглядом. Собирайся Тристан действительно идти за нею, угроза заставила бы по-новому оценить кое-какие риски. Васанти не из тех женщин, что проявляют милосердие, победив, подумал он. Записать её во враги было верным решением. Больше его занимало другое: она собиралась идти вниз.

В краткий миг, когда он заглядывал за железные ворота, ему открылись две лестницы: одна вилась вверх, другая вела вниз. Он считал, что Васанти направится наверх. «Но это не моя забота».

Тристан ждал, пока лейтенант не провела одиннадцать верных ей дозорных за ворота и не скрылась внизу. Лишь после этого он присоединился к спутникам возле оружейной. Все были вооружены до зубов, даже Франчо, теперь получивший пистолет. Обращался старик с ним едва ли умело, но хотя бы сумеет выстрелить в нужную сторону. Юн и Марьям носили патронташи, которые им выдали по приказу Вэня, как и договорились: бумажные патроны с порохом и соляными зарядами, пули для мушкетов, наполненные солью, насыщенной Сиянием. Гибель для богов.

Три пары глаз обратились к нему.

— Надеюсь, вы не ждёте речи, — заметил Тристан. — Единственный офицер среди нас — Юн.

— В Реве я несколько раз произносил ежегодные обращения, — вызвался Франчо, кашлянув в кулак. — Может, попробовать?

Вор помолчал. Он понимал, что это пустая трата времени, но любопытство не позволило отказать.

— Непременно, — разрешила Марьям, тем самым решив вопрос за него.

Юн закатил глаза. Франчо прочистил горло.

— Дорогие мои, полные рвения ученики, — начал он, — сегодня я поделюсь самым важным уроком всей моей долгой преподавательской жизни.

Он выпрямился. Старческие слезящиеся глаза заблестели мудростью.

— Главное — получить пожизненную профессорскую должность, — объявил Франчо. — После этого можно делать что угодно. Уволить тебя сумеют лишь двумя третями голосов магистров, а собрать такое большинство — всё равно что пасти кошек. Особенно если кошки способны двадцать лет враждовать из-за изменяющегося склонения неправильных глаголов в кантаре.

Марьям подняла руку, пока профессор закашлялся.

— Да? — позволил Франчо, отдышавшись.

— А у вас найдётся наставление, хоть как-то относящееся к нашему предстоящему предприятию? — вежливо спросила она.

Тристан прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. Юн выглядел немного пристыженным за само знакомство с ними. Франчо задумался над вопросом.

— Не дайте чудовищам себя съесть, — наконец произнёс старый профессор.

— Высокий идеал, к которому все мы стремимся, — торжественно ответил Тристан. Губы против воли дёргались.

Юн ушёл, что-то бормоча себе под нос о «канальной воде» и «мозговой горячке». Когда выяснилось, что тяньсяец совершенно не собирается замедляться, остальным пришлось поспешить за ним. Так началась их отважная вылазка в неизвестность.


Следить за дозорными на постах не потребовалось: постов не было. Через несколько минут после исчезновения Васанти с приближёнными Вэнь созвал к себе весь гарнизон, как и предполагал Тристан. Путь к верёвочной лестнице был свободен, затем — через комнату, где без движения лежала складная металлическая лестница, которую никто так и не сумел запустить. Тристан шёл впереди. У запертой двери, ведущей в комнату с плитками, он безмолвно велел Фортуне заглянуть дальше. Златоглазая богиня фыркнула, но всё-таки посмотрела.

Она высунула сквозь дверь одну голову, показывая, что Бореи не видно. Будто у него и без того мало причин для головной боли.

Отперев дверь каменной пуговицей, вор разыграл осторожность: приоткрыл щель, «рискнул» заглянуть и только затем ступил внутрь. Он крикнул остальным, что всё чисто. Трое вошли следом с оружием наготове. Никто из них раньше здесь не бывал, поэтому глаза сразу принялись осматриваться — прежде всего стену, заполненную плитками с начертанными символами, которыми недавно пользовались люди Васанти.

Сам Тристан почти не обращал на неё внимания и направился к двери со сломанной защёлкой, у которой едва не погиб. Юн шёл вплотную за ним, держа наготове мушкет, уже заряженный соляными боеприпасами.

— Подъёмник там, — произнёс Тристан. — Теперь тихо. Именно в том коридоре я впервые наткнулся на бога.

Шаг за шагом они двинулись по коридору, пока не дошли до нужной двери из прозрачного зелёного стекла.

— Блядь, — благоговейно прошептал Юн. — Это и правда подъёмник.

Сквозь стекло были видны тросы и блоки, все металлические, матово-бледные, предназначенные поднимать небольшую платформу из нержавеющего металла за дверью. Никаких очевидных рычагов управления не было, хотя они могли скрываться за дверью. Ручка нашлась легко: обычное углубление в стекле, позволяющее сдвинуть створку внутрь стены. Тристан проверил платформу ногой: прочная. Затем встал на неё и быстро огляделся в поисках нужного.

— Вот оно.

Вертикальная полоса криптоглифов, вырезанная на стене. Рядом в камень были вделаны три круглых золотых символа. Юн заглянул внутрь, кивнул и отступил.

— Франчо, — позвал он, жестом приглашая профессора.

Оба вышли, чтобы дать старику время и уединение для применения контракта и разобраться, как работает подъёмник. Они отошли немного дальше, держались ближе к стенам и следили за обеими сторонами коридора. Марьям караулила дверь со сломанной защёлкой, чтобы никто из Старого Форта не смог незаметно пройти следом.

— Я был уверен, что бог будет караулить нас, — признался Юн. — Мы куда легче добыча.

По плану именно сейчас Тристан должен был рассказать правду, однако всё ещё колебался. Юн это заметил.

— Тристан, — медленно произнёс он, — что ты натворил?

Теперь надо было рассказать, Тристан это понимал. Он собирался попросить отряд подождать здесь, а без веской причины никто не согласится. «И теперь уже слишком поздно меня продавать, — подумал вор. — Тебе это ничего не даст. Васанти далеко, конец испытания совсем близко». Это должно склонить чашу весов в его пользу.

— Бога здесь нет, — сказал Тристан, — потому что я рассказал ему, когда Васанти войдёт через передние ворота.

Тяньсяец застыл, словно получив пощёчину. Но Тристан не сожалел о сделанном. Даже с Юном рядом они почти наверняка погибли бы в схватке с богом. Поэтому вор заранее позаботился, чтобы Бория оказался в другом месте.

— Вэнь тебя убьёт, — тихо произнёс Юн. — Медленно. Если придётся, будет гоняться за тобой до самых краёв острова.

Но слова значили меньше разочарования в глазах мужчины. Словно он ошибся в Тристане. Вор знал, что так будет: во время Испытания Рубежей Юн покинул инфансонов, потому что счёл, будто те используют остальных как приманку. А Тристан поступил ещё хуже, не оставив ничего на волю случая.

— С Вэнем и правда возникла бы проблема, — согласился Тристан. — Поэтому я ему солгал. Рассказал, будто бог загнал меня в угол, а чтобы уйти живым, пришлось выдать время появления Васанти. Сейчас Вэнь готовит засаду для того, кто устроит засаду.

Вэнь, конечно, разъярился, что жизни дозорных оказались под угрозой, но признал: бог, скорее всего, напал бы на Васанти и так. Тристан лишь заранее его предупредил. Взамен же дал Вэню то, чего тот желал: повод отстранить лейтенанта Васанти от командования. Когда толстый лейтенант отгонит бога ответным нападением, он сможет назвать Васанти безрассудной и доказать, что она больше себя не контролирует. Рискует жизнями дозорных ради собственного самолюбия.

Затем он сумеет вывести весь гарнизон из Старого Форта, убрав людей из-под удара, прежде чем Тристан сломает золотой эфирный механизм. Тогда боги лабиринта освободятся от правил, удерживающих их возле святилищ и не позволяющих причинять вред смертным за пределами испытаний. Но время здесь придётся рассчитать очень точно. Именно поэтому Тристан вообще рассказывал об этом Юну и вскоре собирался рассказать остальным.

— Ты заключил сделку с Вэнем, — произнёс ветеран.

— Да, — ответил Тристан. — И согласно ей мы должны подождать с подъёмом, пока…

В дверном проёме показалась Марьям.

— Выстрелы! — крикнула она. — Эхо доносится снизу, через комнату с колесом, где Тристан чуть не погиб. Думаю, Дозор наткнулся на бога.

— Вот этого, — закончил Тристан. — Мы ждали именно этого.

Ещё несколько мгновений, подумал он, и лейтенант Вэнь спасёт остальных дозорных, отогнав Борию.

— Франчо! — окликнул он. — Как дела?

Первым ответом стал продолжительный приступ кашля. Второй звучал обнадёживающе.

— Нужно, чтобы Сарай начертила Знак, — произнёс старик, — но, кажется, я нашёл решение.

Звать Марьям не пришлось — она всё слышала и тут же прибежала. Все четверо встали на нержавеющую платформу. Франчо вполголоса объяснял бледнокожей женщине, что нужно делать, а та, нахмурившись, разглядывала золотые надписи.

— Снизу донеслось куда больше выстрелов, чем должно было быть при том числе людей, которых Васанти взяла с собой, — между делом заметила Марьям.

— Отвечу на этот вопрос, как только ты запустишь подъёмник, — ответил Тристан.

— Ну, если настаиваешь.

Она провела пальцем по верхнему символу, стиснув зубы. Там, где кожа касалась золота, вспыхивал слабый след темноты. Закончив, Марьям мгновенно отдёрнула руку, словно обожглась. От золотой поверхности потянулся чёрный дым.

С кончика её пальца тоже, пока она не вытерла его о тунику.

— Сработа… — начал Юн и осёкся, когда платформа под ногами дрогнула.

Подъёмник двинулся вверх, совершенно бесшумно и с такой скоростью, словно кто-то бежал лёгкой рысью. Однако камень вокруг был гладким и повсюду одинаковым, так что понять настоящую скорость было невозможно.

— Ответы, — напомнила Марьям.

Тристан объяснил им всё то же, что рассказал Юну: что сказал богу, что — Вэню. Ни Марьям, ни Франчо не возмутились его приёмами; профессор, кажется, даже обрадовался. Затем Тристан наконец сообщил, чего лейтенант Вэнь потребовал в обмен на соляные заряды.

— Он хочет, чтобы мы сломали эфирный механизм. Тогда Дозору придётся попытаться уничтожить Алую Пасть, вместо того чтобы продолжать испытания.

Краем глаза Тристан заметил первый разрыв в каменных стенах: ворота из зелёного стекла, ведущие в ярко освещённую комнату. Мелькнули всего на секунду.

— Безумие, — проворчал Юн. — Лабиринт, может, и рушится, но только он сдерживает Пасть. Что, если та распространится бесконтрольно?

— За столетия она не продвинулась дальше чем на два-три километра по морскому дну, — ответил Франчо. — Даже если сожрёт на Доминионе всё живое до последней крупицы, далеко ли сумеет уйти? Просто появится ещё один остров под блокадой среди сотни таких же в Требийском море.

Ещё один разрыв, теперь с другой стороны. Юн тоже его заметил. Они обменялись взглядами: возможно, подъёмник приближается к вершине?

— Думаешь, Дозор возьмёт её измором? — удивилась Марьям.

— Дозор уже сталкивался с необходимостью поступать так с богами, — пожал плечами Франчо. — Меня больше тревожит другое: если мы вмешаемся слишком рано, боги лабиринта могут напасть на Старый Форт, пока дозорные ещё внутри. За такое нам обеспечена неглубокая могила.

— Вэнь должен вывести их, — напомнил Тристан.

— Если сумеет убедить остальных выступить против Васанти, — заметил Юн. — Он прав, это вовсе не гарантировано.

— Но и ждать слишком долго опасно, — возразил вор. — Что бы ни заставляло бога отчаянно нападать на чужаков, оно обернёт его против нас, когда он поймёт, что мы идём на вершину. У нас есть немного времени, но нельзя…

За спиной разлетелось зелёное стекло, осколки ударили по сюртуку. Оборачиваясь, Тристан увидел лишь красную вспышку. Позвоночник! Сейчас его ударят в… Вор рухнул на пол, по лицу разлетелось что-то тёплое, и раздался крик. Женский. Марьям толкнула его вниз, и рука, спасшая ему жизнь, всё ещё лежала на его бедре.

На ней не хватало двух пальцев. Язык Бории с влажным чавканьем втянулся обратно до того, как поднимающийся лифт успел его перерезать.

— Блядь, — выдохнул Тристан. — Марьям, мне нужно…

— С дороги! — закричал Юн, выстрелив из мушкета поверх их голов.

Тристан распластался на полу, когда зелёное стекло снова лопнуло. Бог взвыл от ярости: соляной заряд Юна угодил в плоть. Вор пополз по осколкам, пока не добрался до сумки, и вырвал из неё бинты.

— Перезаряжаю, — спокойно сообщил тяньсяец. — Смотрите за своей стеной.

— Марьям, дай руку, — прошипел Тристан. — Иначе истечёшь кровью.

— Блядь! — выругалась она и опустила изувеченную кисть ему на колени, одновременно возясь с пистолетом.

Она выстрелила в стекло за мгновение до того, как оно разлетелось. Громадная лапа ухватилась за нержавеющий пол и попыталась вытащить Франчо. Старик бросился в сторону и закричал, когда осколки распороли кожу. Тристан силой поднял кисть Марьям и наложил жгут на основания пальцев. Мизинца и безымянного у неё не осталось почти целиком, до нижних фаланг. Она пожертвовала ими ради его жизни.

Разве можно отплатить за такой долг?

— Франчо, наведи уже грёбаный пистолет! — прорычал Юн. — Сейчас не время разваливаться на части.

Поднимаясь, Тристан увидел, что старик дрожит настолько сильно, что не может удержать оружие. Вор выхватил собственный пистолет, помог Марьям подняться и стиснул зубы. Каменные стены, которые прежде казались убежищем, теперь представлялись зловещими, как мушкетный ствол. Невозможно было угадать, когда и откуда ударит Бория. «Как он вообще поспевает за нами?»

Стекло разбилось за спиной.

— ПАРАЗИТЫ! — прорычал бог.

Тристан выстрелил, но промахнулся. Франчо поскользнулся на осколках, пытаясь уклониться от шарящих лап Бории. Схватили ногу старика. Тристан выругался и швырнул в бога бесполезный теперь пистолет. К собственному удивлению, попал прямо в глаз! Божество взвизгнуло и отпустило Франчо. Юн успел выстрелить, отогнав противника, а Тристан тем временем оттащил старика назад.

— Мой пистолет, — задыхаясь, произнёс профессор. — Возьми мой пистолет, я не могу…

Вор забрал его. Не хватило духу признаться, что он, возможно, стреляет ещё хуже старика. По крайней мере, умеет держать оружие правильной стороной. Все четверо сбились вместе, испуганные и настороженные, пока подъёмник продолжал движение. Прошло пять вдохов, затем десять, затем двадцать.

Когда насчитали тридцать, один из спутников заговорил.

— Тристан, — произнёс Юн. — Я сошёл с ума или ты и правда швырнул в него пистолет?

— Импровизировал, — с вызовом ответил вор.

Марьям уткнулась лбом ему в спину, заходясь безудержным смехом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Тристан.

Она фыркнула, всё ещё смеясь напряжённым голосом.

— Так, словно бог сожрал два моих пальца, — сообщила Марьям.

— Нарушила единственный совет, который я тебе дал, — заметил Франчо.

Прошло мгновение, и все четверо захохотали. Шутка даже не была особенно смешной: просто выходило наружу накопившееся напряжение. Никто, впрочем, не осмеливался упускать из виду свою стену. И когда последние смешки начали стихать, платформа под ногами снова дрогнула.

— Она замедляется, — почти не веря себе, произнёс Тристан. — Неужели мы…

— Должны были добраться, — ответил Юн.

Старший мужчина даже не пытался скрыть облегчение.

— Тристан.

Он огляделся, ища, откуда донёсся шёпот. Фортуна стояла в углу и незаметно делала ему знаки. Вор вопросительно поднял бровь.

— Тристан? — спросил Франчо.

— Не сейчас, — ответил он, затем понизил голос: — На что ты показываешь?

Фортуна снова странно двинула подбородком. «Вверх, — понял он. — Показывает наверх, стараясь, чтобы никто не заметил». Игнорируя обеспокоенный взгляд Франчо, он украдкой взглянул на верхнюю часть шахты. Отсюда уже было видно, где подъём закончится. Там даже находилась стеклянная дверь. Но зачем Фортуна… Вторая дверь. Открытая. Она вела в неосвещённую комнату, которую он сперва принял за часть каменной стены.

Тристан встретился с золотыми глазами Фортуны и поднял бровь. Она кивнула.

Вор проглотил ругательство: стоит заговорить, и Бория услышит. Слух у него острый. Юн смотрел на Тристана как на безумца, но остальные либо знали, либо догадались, что он разговаривает со своим богом. Тристан приложил палец к губам и указал на тёмный проём наверху. Три удара сердца понадобилось, чтобы объяснить жестами, незаметными для того, кто подстерегал сверху. Подъёмник уже почти достиг конца пути. Тристан стиснул зубы и выстрелил в темноту.

Вспышка света выхватила ядовито-жёлтые глаза, которые уже следили за ними. Бог прыгнул вниз раньше, чем подъёмник успел остановиться на нужной высоте.

Кто-то закричал — он сам, Юн? — и прозвучал ещё один выстрел, но Бория оказался слишком громадным и тяжёлым. Он рухнул посреди платформы. Тристана отшвырнуло к стене, и он ударился головой о камень. Оглушённый, моргая, он слышал крики, слышал, как Юн вынимает меч. Франчо заорал, захлёбываясь кашлем, а Марьям взмахом хвоста отбросило прямо сквозь стеклянную дверь. Перед глазами всё плыло, выступили слёзы. Чётко он видел только золотые глаза. Фортуну, которая всё ещё смотрела на него.

В руке она держала одну золотую монету.

— Ставлю всё, — прохрипел он, и её смех оказался самым прекрасным звуком, какой он когда-либо слышал.

Он увидел золотую вспышку, взлетевшую и завертевшуюся в воздухе, и почувствовал, как нить в глубине сознания натянулась сильнее, чем когда-либо. На этот раз часы не тикали. Нет, долг был слишком огромен. Звук напоминал удары сердца древнего титана прямо возле уха. Раскат грома. Нить натянулась так далеко, что описала полный круг.

Удача и неудача одним ударом: платформа под ногами сломалась.

— Нет! — завопил Бория.

Бог отчаянно вцепился в стену, и Тристан упал ему на спину. Он держался за скользкую чешую, пока божество пыталось протащить тело через дверной проём. Но Юн уже бросился сквозь разбитую стеклянную дверь, а Марьям стояла рядом, помогая поднять Франчо. Тяньсяец нацелил мушкет вниз на бога, но заколебался, заметив Тристана.

— Стреляй! — закричал вор.

Его ладони уже скользили по чешуе. Юн стиснул зубы и выстрелил прямо в лапу бога, разбив его хватку. Тот рухнул.

Тристан тоже падал, пока не ударился спиной о шар из плотной Мглы. Вор отчаянно вцепился в округлую поверхность, чтобы не сорваться, и обхватил её, пока бог с нечеловеческим воем пролетал мимо вниз.

— Скорее! — прорычала Марьям. — Верёвку! Я не могу…

Но верёвки у них не было. Тогда Франчо перегнулся через край, а Юн удерживал его за ноги. Старик дрожал всем телом. Тристан прыгнул через провал, вцепился пальцами в одежду профессора, рвя ткань, и испуганно закричал. Но воротник выдержал, и Юн с Марьям уже тянули их наверх. Всё выше, выше. Одежда Франчо продолжала рваться у ворота. За мгновение до того, как он полностью оторвался, Юн схватил Тристана за воротник его собственной одежды и втянул через край.

Они повалились кучей: окровавленные, избитые, задыхающиеся. Дышали так громко, что почти не слышали вой бога — пока и тот окончательно не стих. * * *

Вершина столпа представляла собой один громадный пещерный зал. Они нерешительно двинулись вперёд, поражённые размерами и встревоженные совершенной пустотой. Внутри ничего не было, кроме широкого кольца каменных сидений, обращённых к центру, и неглубокой ямы посередине, не больше полутора метров в ширину и глубину.

— Может, мы попали не туда? — спросил Юн, и в голосе его звучало смертельное изнеможение.

— Нет, — ответила Марьям. — Здесь… что-то есть. Эфира слишком много.

Ответ нашёл Франчо — просто потому, что первым коснулся одного из каменных сидений. Вспыхнул свет, из ямы хлынул обратный поток разноцветной реки и развернулся грандиозным буйством красок и очертаний. Тристан сглотнул и проморгался, отгоняя головную боль, которая возникла уже от одного взгляда.

— Оставлю это тебе, — сказал он старику. — А сам поищу выход.

Теперь, когда вспышки света разогнали тени по углам, искать оказалось несложно. В камне обнаружились два гладких проёма. Тристан обменялся взглядами с Юном; пока Марьям присоединялась к Франчо возле огней, они разделились. Путь вора завершился тупиком, который, к его некоторому веселью, оказался уборной. Абсурдно просторной, с тазами для мытья рук, но всё-таки уборной. Очевидно, даже Антедилувам не были чужды некоторые потребности. Юну повезло больше.

— Кажется, здесь выход, — позвал тяньсяец, вернувшись назад.

Тристан пересёк зал, направляясь к нему и не обращая внимания на подвижные огни и возбуждённые голоса двоих у механизма. Он заметил, что Франчо вновь подошёл к одному из каменных кресел. Вор только одобрял применение стариковского контракта как способа срезать путь. Когда он присоединился к Юну, перед ним открылся длинный, тускло освещённый коридор. Тот тянулся по прямой так далеко, что его конечной точкой, казалось, могла быть лишь наружная сторона горы.

— Ставлю на это, — согласился Тристан.

— А ещё вот сюда взгляни, — добавил Юн, указывая в сторону.

Вор прищурился и лишь через мгновение разглядел то, на что показывал спутник. Ещё одна зелёная стеклянная дверь.

— Ещё один подъёмник?

— До сих пор зелёное стекло нам попадалось только на них, — пожал плечами тяньсяец.

Ветеран прислонился к стене, порылся в сумке и достал небольшую жестяную фляжку.

— Юн, — укоризненно произнёс Тристан. — Серьёзно?

— Ты отправил мужчин и женщин, поклявшихся нас защищать, прямо в пасть бога ради плана, который даже не сработал, — спокойно ответил Юн. — Так что заткнись, блядь, Тристан. Захочу выпить — выпью.

Вор отшатнулся, задетый, но не желая этого показывать. Упрёк был заслуженным. Ведь первым нарушил доверие он сам. Поэтому вместо острого ответа, уже готового сорваться с языка, просто ушёл. Если оба переживут эту ночь, потом найдётся время восстановить отношения. Он надеялся.

Вернувшись в большой зал, Тристан замер в неподдельном изумлении. Прежде почти пустой зал теперь был полон высоких каменных стел, поднявшихся из пола. Всё новые стелы появлялись или сдвигались в стороны, пока Марьям тянула серебряные световые нити, уходившие в сплетение огней в центре. Впрочем, теперь это уже не было бессвязным хаосом. Появились чёткие очертания: остров, разделённый на участки разных цветов, соединённых красными бороздами.

— Тристан, — окликнул Франчо и закашлялся. — Мы разобрались.

— С чем именно? — настороженно спросил вор.

— Что здесь делали Антедилувы, — ответила Марьям. — Или по крайней мере приблизились к ответу.

Франчо просиял, старческие слезящиеся глаза заблестели.

— Алая Пасть переносила необработанный эфир, — объяснил профессор. — Много веков назад остров разделили на зоны, в которых разместили определённые виды растений и животных…

— Поэтому здесь встречается так много лемуров из разных уголков света, — перебила Марьям. — Они собрали флору и фауну отовсюду…

— А затем сущность, впоследствии ставшая Алой Пастью, должна была выпускать эфир в определённые зоны, — в свою очередь перебил её Франчо. — Вероятно, чтобы Антедилувы могли изучать воздействие. Наверняка для исследований существовало другое сооружение, но это, полагаю, было предназначено для управления самой Алой Пастью. Марьям, будь добра.

Она потянула серебряные нити. Стелы поднялись и опустились, пол разошёлся, как вода, а огни изменились. Появилось новое изображение. Тристан подумал, что оно гораздо точнее той картины, которую давал маленький механизм, запущенный ими внизу. Прозрачный разрез острова сбоку, только теперь был виден и столп, в котором они находились: громадное копьё, направленное остриём вниз, от верхней части древка которого расходились тонкие нити по всей вершине горы. Одна из них, заметил Тристан, вроде бы соответствовала коридору, найденному Юном.

«Он ведёт наружу!» — радостно понял вор.

Затем взгляд переместился к Алой Пасти, и радость исчезла. Остриё копья находилось прямо над огромным клубком красных линий, а в его сердцевине зиял плотный узел, который должен был быть сердцем бога.

— Видишь? — спросил Франчо. — Не может быть совпадением, что сооружение простирается именно туда. Полагаю, существует способ заставить Алую Пасть снова отдавать эфир этим зонам, а не накапливать его. Возможно, с помощью того же явления, которое навязало правила богам лабиринта. Если бы только мы…

Выстрел застал его совершенно врасплох.

Тристан упал на пол, двое остальных бросились за стелы. Но стреляли не в них. Обернувшись, вор увидел распростёртого на полу Юна, мимо которого шагала окровавленная фигура. Чёрный плащ изодран в полосы, лицо в крови. Лейтенант Васанти подняла второй пистолет.

— Ни с места, маленькая крыса, — прорычала она. — Ты, со Знаками! Отойди от огней, иначе мальчишка получит ещё одну дыру в голове.

Тристан сглотнул и попытался потянуться к удаче, но не нашёл ничего. Ничего не чувствовал, не мог ничего занять взаймы. Маны, а видел ли он вообще Фортуну после того, как обрушил подъёмник? Не мог вспомнить. «Неужели удача сгорела вся?» Он поднял руки, не смея пошевелиться под пристальным взглядом Васанти.

— Лейтенант, — начала Марьям, — я не знаю, чем вас так разозлили, но нет причин…

— Заткнись, девчонка! — оборвала Васанти. — Думаешь, я ничего не поняла? Вэнь появился точно вовремя, будто его предупредили. Вы всё спланировали вместе. Я не стану ждать, пока тот идиот в Трёх Соснах меня расстреляет, а самодовольный ублюдок будет жрать грёбаное пирожное!

Тристан мельком взглянул за спину черноплащницы, ища Юна. Жив ли он? Отсюда было не понять, но тяньсяец не двигался. Как ей вообще удалось…

— Ты поднялась на подъёмнике, — выдохнул вор. — На другом.

— Как обычно, я оказалась права, — рассмеялась Васанти. — Ближайшая дорога наверх находилась внизу, в комнате обслуживания. Я пошла дальше, когда трусы повернули обратно, и доказала своё. Прекрасный подъёмник, совершенно бесшумный. А пьяница был слишком занят выпивкой, чтобы услышать, как я подошла.

Веселье с её лица исчезло.

— И я сказала тебе отойти от огней, девчонка! — произнесла лейтенант. — Ты не понимаешь, во что вмешиваешься. Думаешь, дьяволы доверили всё одному богу? У отродий Люцифера всегда припрятана ещё одна уловка.

Краем глаза Тристан увидел, как Франчо, прячась за стелой, достаёт в ладонь нож. Он незаметно попытался покачать головой, но старик проигнорировал предупреждение. Тристан отчаянно искал глазами Марьям и через мгновение встретился с ней взглядом.

И начался кромешный хаос. Франчо выскочил из-за стелы и швырнул нож в Васанти. Та пригнулась, уклонилась и навела пистолет прямо на Тристана. Вор бросился в сторону и выругался, поняв уже на полпути, что прыгнул слишком рано: ствол следовал за ним. И тогда Марьям резким движением отдёрнула руки от огней.

Огни погасли одновременно с выстрелом Васанти. Вспышка, и пуля со свистом пролетела мимо Тристана.

— О, глупая девчонка, — выдохнула пожилая сомешварийка. — Ты отключила всё! Сейчас сработает…

Хотя зал погрузился во тьму, Тристан прекрасно понял, что случилось: в следующее мгновение взорвалась каждая стела. Крик Франчо оборвался, а вор вновь упал на пол. Пол содрогнулся, его наполнили невидимые потоки эфира. Через секунду зал снова озарился тусклым светом, настолько слабым, что едва позволял различать очертания. Марьям лежала ничком, неподвижно. Тристан принялся искать Франчо и не увидел его, пока не осознал, что нашёл.

Всё, что осталось от старика, — окровавленные обгоревшие лоскуты плоти на полу.

Сглотнув, Тристан потянулся за ножом, одновременно ища Васанти глазами. Но не нашёл ни клинка, ни черноплащницы. Зато свинчатка по-прежнему висела у него на боку. Он взял её в руку. Может, лейтенант тоже погибла? Или… В глазах поплыло, когда удар в затылок швырнул его вперёд. Тристан развернулся и вслепую ударил за спину, но Васанти легко уклонилась и снова ударила его рукоятью пистолета.

Он пошатнулся, зубы застучали.

— Грёбаные дети, — произнесла лейтенант. — Я предупреждала, что дьяволы наверняка оставили ловушку на случай, если кто-нибудь станет копаться в их творении. Теперь весь механизм, возможно, разрушен.

Тристан с трудом поднялся, чувствуя дурноту, и выставил свинчатку. Васанти фыркнула.

— Я убивала людей, когда ты ещё в пелёнках лежал, мальчишка, — произнесла старуха. — Уложила бы тебя и в лучшей форме. А теперь смогу не торопиться.

За их спинами внезапно вспыхнул свет. Что-то поднялось из ямы, и в тот же миг Тристан бросился вперёд. Васанти застали врасплох: она купилась на обманное движение, прикрыла лицо, а вор ударил её по запястью и вынудил выронить пистолет. Она выбросила руку в колющем ударе, он отступил, но затем её ноги странно задвигались — вперёд-назад, почти колеблясь. Когда Тристан снова сделал ложный выпад, она ударила его в челюсть.

Он сплюнул кровь и замахнулся в висок, но Васанти схватила его за запястье и перекинула через себя. Тристан упал на спину. Она села ему на живот и ударила в брюхо, пока он отчаянно прикрывал лицо от следующего удара. Васанти пробила защиту и ударила ещё раз, обнажив окровавленные зубы.

— Я же говорила, — прорычала она, — что не стану торопи…

Клинок насквозь прошёл через её горло. Его выдернули резким движением кисти. Старуха потянулась к открытой ране, и на лице её проступило нечто вроде удивления. Удар ногой отбросил её в сторону. Она упала, содрогаясь в судорогах.

Через три удара сердца она была мертва.

— Ты промахнулся мимо позвоночника, — прохрипел Юн, стоя над остывающим телом. — И кто бы мог подумать: дешёвая дрянная выпивка оказалась отличным обезболивающим.

Тяньсяец протянул Тристану руку и помог подняться, застонав от усилия.

— Надо выбираться, — сказал вор. — Марьям понесу я.

— А Франчо? — спросил Юн.

Тристан покачал головой. Под ногами снова содрогнулась земля.

— Быстрее, — произнёс другой мужчина. — Мне не нравится, что пол всё время трясётся.

Марьям была без сознания и оказалась тяжелее, чем Тристан ожидал, но он всё же перекинул её через спину. Только догоняя Юна, вор догадался посмотреть на вспышку света, которая едва не помогла ему одолеть Васанти. Изображение было схематичным, бледно-жёлтым, но ошибиться было невозможно. Он видел столп, внутри которого находился, — копьё, направленное на сердце Алой Пасти. Всё, что удерживало его на вершине полой горы, разрушалось, словно кто-то умышленно устроил диверсию.

Васанти была права. Дьяволы оставили последнюю ловушку. Если смертные посмеют вмешаться в их печать, сооружение, поддерживавшее её, выполнит своё последнее предназначение: превратится в исполинское копьё и вонзится прямо в сердце Алой Пасти в надежде убить её. А если этого не хватит, бог окажется погребён под целой горой. Уж это-то наверняка хоть немного его замедлит.

— Блядь, — выругался Тристан Абраскаль и бросился бежать.