Назад Том 2 · Глава 32

Что-то было не так. Такова была первая мысль Тристана, когда он проснулся, хотя прямо над ним кто-то стоял и смотрел вниз.

— Ферранда отказалась. Придётся обойтись без неё.

Тристан сонно протёр глаза, скрывая беспокойство за сердитым взглядом, брошенным на Юна. Во дворе только начинали появляться люди — те, кто обычно вставал раньше остальных. На кухне уже была лишь Ванеса: должно быть, поздняя вчерашняя дремота укоротила ей ночь.

— Как у тебя получается быть таким бодрым по утрам? — проворчал он.

Рядом не было никого, кроме Юна, так почему же он чувствовал необъяснимую тревогу? Ощущение было смутным, как запах дождя, доносимый ветром. Но Тристан прожил достаточно долго именно потому, что не пренебрегал инстинктами.

— Не сможешь ругать солдат за поздний подъём, если они просыпаются раньше тебя, — весело ответил тяньсяец. — Вставай, Тристан, за дело.

Фортуна, склонившись над его плечом, прикрыла ладонью зевок.

— Он даже на похмельного не похож, — восхищённо заметила она. — Печень у него, должно быть, чугунная.

Если бы Тристан мог, то наградил бы богиню убийственным взглядом. Несколько мгновений он сопротивлялся желанию зевнуть, потом сдался, за что удостоился насмешливо вскинутой брови Юна. Фортуна ведь и вовсе не уставала. Зевала она только затем, чтобы его подразнить.

— Боеприпасы и разрешение войти я добыл, — сказал Тристан. — Когда вернусь, сможем приступать.

Юн сидел на корточках возле занавески, служившей «дверью» его комнаты, и теперь откровенно нахмурился.

— Не понимаю, зачем тебе вообще куда-то уходить.

— И не прошу понимать, — твёрдо ответил Тристан.

Даже намёк на то, что его решения можно обсуждать, следовало пресечь сразу. Бывший солдат примирительно поднял руку.

— Не стану расспрашивать. Но будь осторожен, Тристан. Если там погибнешь, весь план развалится.

На самом деле это было не так. Они договорились, что в случае смерти Тристана лейтенант Вэнь передаст боеприпасы и приказы Марьям. А когда они поднимутся наверх на подъёмнике, их главным козырем станет Франчо. Нужен был человек, способный расшифровать криптоглифы, а не вор. Даже Юн с его мушкетом и соляными боеприпасами сейчас, пожалуй, играл в деле более важную роль, чем сам Тристан.

— На этот случай я кое-что предусмотрел, — уклончиво ответил он. — Но уверяю, на столь позднем этапе я не намерен допускать ошибок.

— В это охотно верю, — сказал Юн и помедлил.

Тяньсяец прикусил щёку изнутри.

— Обычно ты осторожен, пока не начинают свистеть пули. Такая безрассудность тебе несвойственна.

Невысказанный вопрос повис в воздухе. Обычно Тристан инстинктивно уворачивался от таких вопросов, превращая своё прошлое в поле для догадок. Но Юн доверился ему. Рассказал о горестях, приведших его сюда, о причине дрожи в руках и выпивке, которая эту дрожь усмиряла. Это не было долгом. Во всяком случае, не совсем. Но и пустяком такое доверие не назовёшь. Абуэла обозвала бы эти размышления сентиментальной чепухой и отчитала за детскую веру во взаимность. «Каждый секрет — камень, — учила она. — Отдаёшь секрет — кладёшь ещё один камень в собственную гробницу».

Однако после прибытия на остров Тристан понял, что даже об Абуэле знал куда меньше, чем полагал.

— У меня есть долги, которые пора вернуть, — наконец произнёс он.

Юн задумчиво хмыкнул. Не спросил ни кому, ни какого рода. Ветеран знал, когда не стоит расспрашивать.

— И расплатиться лучше всего здесь?

— Другой возможности может никогда не представиться, — честно ответил Тристан.

Если он не будет действовать сейчас, братья Сердан и Косме Афлор ускользнут и вернутся в Сакромонте. Стоит им укрыться в Садах, обнесённых стенами кварталах инфансонов, где разливалось Сияние, и они станут для него недосягаемы. Тристан мог смириться с тем, что братья переживут его попытки расправы, но Косме Афлор? В его Списке было пять имён, и большинство их обладателей либо исчезли, либо спрятались за высокими стенами. Он не намеревался упускать шанс вычеркнуть хотя бы последнее имя.

Ремунд Сердан умрёт. Тогда Косме будет вынужден либо обратиться к Аугусто, последней надежде сохранить положение при доме Сердан, либо попытаться укрыться, вступив в Дозор. Так или иначе, Тристан получит возможность добраться до него.

Тёмные глаза Юна встретились с его взглядом, пристально вгляделись — и старший собеседник наконец кивнул.

— Нам ведь вечно твердят, что месть того не стоит, — произнёс Юн. — Что не стоит ради неё губить свою жизнь. Что счастливее после неё не станешь. В лучшем случае победа окажется пустой.

— А у тебя? — спросил выходец из Мрака. — Стоило оно того?

Юн улыбнулся медленно, холодно, с той злостью, что умеет согревать лишь своего хозяина.

— Когда вспоминаю её последний хрип, — негромко сказал он, — на душе становится тепло. Даже теперь, спустя столько лет. Я о многом жалел в жизни, Тристан. Но о своей мести — ни разу.

Старший собеседник хлопнул его по плечу и поднялся.

— Удачи.

Тристан молча проводил его взглядом, пытаясь разобраться в себе. Между ними было не совсем доверие. Оба знали: у каждого есть цели, от которых он не отступится даже во вред другому. Но существовало взаимопонимание, и в каком-то отношении оно было надёжнее доверия. В нём меньше слепоты. И такую связь стоило сохранить, если удастся. Марьям намекала, что после испытаний Тристан получит предложение, которого Юну не сделают. Однако, возможно, найдётся способ это обойти.

А когда Юн ушёл и перестал отвлекать его, тревога вернулась. Запах дождя на ветру. Тучи на горизонте.

— Ты же знаешь, что он женат, распутница, так что перестань провожать его влюблёнными глазами.

Вор скрыл удивление: он не слышал приближения Лань, и теперь оказался застигнут врасплох её недоброй ухмылкой. Он поднялся и одёрнул одежду. Тревога подождёт, иначе ещё одна крыса успеет укусить его за хвост.

— Мне казалось, мы в ссоре, — заметил Тристан.

— Миримся, — сообщила Лань. — Отряда Тупока больше нет, а мы оба отправляемся в лабиринт, верно? Лучше закопать обиду, на случай если снова столкнёмся.

Вор повёл плечом.

— Ты не собираешься сюда возвращаться.

Это прозвучало скорее утверждением, чем догадкой.

— Я лучше пойду следом за Тредегар, чем рискну связываться с твоей затеей, — откровенно ответила Лань. — Если на последнем отрезке дороги не потеряем слишком много людей, испытание считай пройдено.

Тристан уступил и кивнул. Не то чтобы он был с ней полностью согласен, но и назвать её неправой не мог. Последние испытания, скорее всего, окажутся жестокими, однако попытаться справиться с одним сравнительно лёгким, а затем до конца пути держаться за спиной передурки — вполне разумная стратегия. Если Лань повезёт на собственном испытании и она станет победительницей, то до конца Испытания Руин сможет просто наблюдать за происходящим, как делала Изабель Руэста. Вряд ли её попрекнут трусостью: до ворот оставалось совсем немного, участников почти не осталось, а победители стали слишком ценны, чтобы подвергать их ненужному риску.

— Разумно, — признал он.

После этого Тристан помедлил, решая, стоит ли продолжать. Но после разговора с Юном промолчать казалось едва ли не предательством.

— Думаю, это был Брун, — внезапно сказал он.

Лань застыла, затем усилием воли заставила себя улыбнуться.

— Насколько ты уверен?

— Достаточно, чтобы поговорить с ним об этом.

Полной уверенности у Тристана не было и быть не могло, если судить по имеющимся сведениям. Но Брун с большим отрывом оставался самым вероятным убийцей. Говорить определённее мешало лишь отсутствие понятного мотива.

— Любопытно, — мёртвым голосом произнесла Лань. — Подробности выведаю у Сарай, не надо повторяться. А причина?

— Неизвестна, — признал Тристан и провёл рукой по волосам. — Но с его контрактом что-то не так.

— Плата за контракт — убийства? — нахмурилась она. — Это же строго запрещено.

Даже во Мраке Гвардия не закрывала глаза на подобные вещи. Не из заботы о крысах, разумеется, а потому, что такие контракты запрещались Искариотовыми Соглашениями, и, если их не пресекать, Сакромонте нарушил бы договор.

— Не знаю, — осторожно произнёс он. — Не думаю, что всё так просто. Но сомневаюсь, что его контракт сводится к ощущению чужого присутствия.

Лань медленно кивнула.

— Щедро делишься сведениями.

Так оно и было. Хотя мог бы рассказать и больше.

— Если наши пути расходятся, пусть расстанемся по-хорошему. Мне почти ничего не стоит поделиться с тобой этим.

Женщина с синими губами задумчиво хмыкнула, разглядывая его.

— Вчера за ужином кто-то заходил в твою комнату, — произнесла она. — Занавеска висела уже не так, как ты её оставил.

И вся тревога, от которой он понемногу избавлялся, мгновенно вернулась.

Тристан замер. Мысли понеслись вскачь. Неужели лейтенант Васанти начала его подозревать? Ни она, ни её подручные ничего бы не нашли. Клеймо он не прятал в комнате, предпочтя укрыть его в одном из заброшенных бастионов. Каменные пуговицы вообще никогда не покидали кармана. О местонахождении клейма знали лишь Франчо и Марьям: он поручил им опробовать его на машине, которую Васанти велела изучать. «После завтрака надо перебрать вещи и проверить, ничего ли не пропало».

Да и что у него было достойного кражи? Почти всё оружие и одежда достались от Дозора, а прочее имущество помещалось в одной сумке. Аптечный ящик без знаний о содержимом склянок и способах их применения ничего не стоил. К тому же его и считали аптечным ящиком — зачем из него красть, если можно обратиться к врачу Дозора? Поджав губы от беспокойства, Тристан поблагодарил Лань кивком. Та фыркнула.

— Было приятно с тобой работать, крыса. К моему удивлению.

— Взаимно, — ответил Тристан. — Увидимся на Испытании Сорняков.

— Если не откусишь больше, чем сумеешь прожевать, — поддела она его и махнула на прощание.

«Подходящее прощание для таких, как мы», — подумал он. Если бы не известие о том, что кто-то рылся в его вещах, настроение непременно улучшилось бы. Вместо этого он нахмурившись отправился завтракать и застал на кухне привычную компанию. Тупок со своими всегда выходил первым, а потому даже теперь, когда от группы остались лишь Окотлан, Лань и до крайности нервный Аугусто, они заняли свой обычный стол. Тристан сел рядом с Юном, пришедшим раньше, и вскоре перед ним появилась миска каши. Он поднял глаза на подавшую её Ванесу и вскинул бровь.

— Ты каждое утро делал это для меня, — улыбнулась старуха. — Решила хоть раз отплатить тем же.

Этим утром она выглядела лучше, заметил он. Не такой бледной, как последние несколько дней. Но при виде её у Тристана сжался желудок. Он радовался, что ей полегчало настолько, что она могла ходить на костылях и разносить людям миски. И всё же это настораживало. Её рана не относилась к тем, что заживают сами собой.

— И нам всем перепала польза, — протянул Юн. — Мне она тоже принесла кашу.

— Не стоило, — сказал Тристан Ванесе.

Он заметил, как медленно она дышала. Медленнее, чем следовало. Хотя, если бы она переутомилась, дыхание, наоборот, должно было участиться.

— Я сама захотела, — твёрдо ответила старуха.

Он всмотрелся в неё, в решимость единственного глаза, в то, как она держалась, и замешкался. Что-то было не так — он чувствовал это с самого пробуждения. Что-то было не так с ней. Взгляд скользнул к соседнему столу.

— Им тоже? — небрежно спросил он.

Ванеса промолчала.

— Слишком уж она добрая, — сказал Юн. — Тупока бы морить голодом, а не кормить.

Но Тристан смотрел не на Тупока Сикаля, не на Лань и даже не на Аугусто Сердана. Его интересовал Окотлан, огромный громила с татуировками «Менор Мано» на руках. Человек, служивший у этой шайки костоломом. Тристан вспомнил, что Ванеса приехала сюда вместо сына. Сына, которому люди «Менор Мано» сломали ногу за неоплаченные долги. Два дня назад он ушёл, оставив Ванесу заворожённо слушать рассказ Аугусто Сердана о хвастовстве Окотлана. Громила тогда бахвалился тем, что вытворял для «Менор Мано».

Всё сошлось — детали одна за другой встали на место, словно зубцы шестерёнок.

— Ванеса, — тихо произнёс Тристан. — Скажи, что ты этого не сделала.

Старуха вздохнула и опустилась на скамью рядом с ним. Прислонила костыли к столу и без всякого смущения устроилась плечом к его плечу.

— Уже поздно, милый, — сказала она. — Он вторую миску доедает.

Глаза Юна расширились, когда он посмотрел на них.

— Ванеса, — прошептал он. — Что ты сделала?

— Усыпила бешеного пса, — ответила старуха.

И в этих словах Тристану послышался щелчок спускового крючка. Через три секунды поднялись крики.

Тристан смотрел не моргая, как Окотлан рухнул вперёд. Астланца скрутили сильнейшие судороги, изо рта пошла пена, а затем его вырвало прямо на стол. Тупок с Аугусто отскочили, словно само присутствие громилы стало опасным, а Лань от испуга упала на землю. Зрелище привлекло внимание всех во дворе, включая черноплащников.

— Что ты взяла? — хрипло спросил Тристан. — Какие склянки, сколько?

Выдать происходящее за аллергическую реакцию едва ли удастся. В животе разлился холод. Должен же существовать способ подставить кого-то, вывернуть правду наизнанку, чтобы она заговорила так, как ему нужно.

— Три, что лежали в верхнем отделении, — спокойно ответила Ванеса. — Прости, что взяла без спроса, но я хотела наверняка.

Вор поперхнулся.

— Все склянки целиком? — с трудом выговорил он.

Она кивнула, и он резко втянул воздух. Весь его запас белого мышьяка, мандрагоры и сурьмы. Каждое вещество — смертельный яд, каждое настолько концентрированно, что пяти капель хватило бы убить взрослого мужчину. Ванеса вылила в миску столько отравы, что хватило бы дважды умертвить всех обитателей Старого Форта. Неудивительно, что Окотлану стало плохо за считаные минуты, а не часы. Тристан выдохнул, заставил себя успокоиться. Думать.

— Это Брун, — внезапно сказал он. — Юн, ты видел, как вчера после ужина он заходил ко мне в комнату. Я сейчас пойду и заявлю, что у меня украли лекарства. Свидетелей должно хватить.

Если на кону окажется голова Бруна, Лань непременно встанет на их сторону. Поможет ли Марьям? Шансы примерно равны, подумал Тристан. Но она хотела избавиться от убийцы и была достаточно практичной, чтобы воспользоваться подвернувшимся случаем. Стольких голосов должно хватить для перевеса, даже если кроме свидетельских слов у них ничего нет. Ванеса ласково улыбнулась и погладила его руку.

— Ты хороший мальчик, Тристан, но для этого тоже уже слишком поздно.

Он прищурился.

— Если ты уже призналась, — медленно произнёс он, — мы можем сказать, что тебя принудили, что…

— Когда я подала ему кашу, — перебила Ванеса, — сама выпила трёхдневный запас макового снадобья. Руки и ноги уже немеют. Через несколько минут дыхание должно остановиться. Врач совершенно ясно объяснил мне дозировки.

Тристан сглотнул. Значит, вчера она действительно побледнела от боли и не притворялась. Она откладывала маковое средство, чтобы потом выпить всё разом.

— Прости, — сказала Ванеса, сжимая его руку. — Я не хотела, чтобы это было мучительно.

Тристан снова сглотнул. Пересохшими губами он пытался произнести хоть что-нибудь, но не сумел. Всё, чему его учили, не дало ему слов, которые были бы больше, чем пустым звуком.

— Отравлен. Этот человек отравлен.

Ровное заключение врача Дозора оборвало крики. Двор заполнили участники испытаний и черноплащники; при этих словах все умолкли. Окотлан лежал на земле, уже не содрогаясь в судорогах. Не делая вообще ничего: астланец был мёртв. Конечности его скрючились, лицо застыло в гримасе, грудь залило рвотой. «Должно быть, он умирал в невыносимых мучениях», — без всякого сочувствия подумал Тристан. Врач в чёрном плаще разжал покойнику рот и осмотрел распухший, почерневший язык. Поморщился.

— И доза была огромная, — добавил он.

Врач поднял глаза на человека, распоряжавшегося происходящим. Лицо лейтенанта Вэня застыло маской ледяной ярости.

— Дозорные, оружие наготове, — приказал он и обвёл взглядом остальных. — Никому не покидать форт, пока не найдём виновного. Всем без оружия построиться во дворе, пока мы…

Ванеса подхватила костыли, с трудом встала, тяжело на них опершись, и тяньсяец замолчал. Старуха двигалась неловко; Тристан протянул руку, чтобы помочь, но не успел: она уже отстранилась. Он стиснул зубы, проглатывая так и не найденные слова. Стук зубов отозвался неприятным ощущением. Юн схватил его за плечо, словно хотел удержать, но Тристан сбросил руку. И всё же не встал.

Какой в этом был смысл, если всё закончилось ещё до того, как он понял, что происходит?

— Не нужно, лейтенант, — спокойно произнесла Ванеса. — Это сделала я.

Вэнь удивлённо моргнул.

— Ты признаёшься? — медленно спросил он.

— Окотлан — зверь, который навсегда сделал калекой моего единственного сына, — ответила старуха, поправляя сломанные очки. — Сколько жизней он загубил, прежде чем принялся этим хвастаться? Да, лейтенант, признаюсь. Признаюсь и в том, что хотела бы для него более долгой смерти. Чтобы он почувствовал хотя бы малую долю мучений, которые всю жизнь причинял другим.

Лейтенант Вэнь потянулся за собственными очками и осторожно разложил дужки.

— Ты нарушила право убежища, — произнёс дозорный. — Тебя предупреждали о последствиях.

— Да, — просто ответила Ванеса.

Вэнь надел очки и достал пистолет.

— Закрой глаза.

В голосе лейтенанта, подумал Тристан, прозвучала почти нежность.

— Я слишком устала, чтобы бояться, мальчик, — тихо ответила Ванеса с улыбкой. — Отправляй меня.

Серые глаза видели, как палец Вэня нажал на спуск. Грохот. Клубы дыма.

И она отправилась в путь. * * * Черноплащники уволокли тела в наступившей тишине. Хотя Тристана мутило, он всё же доел свой завтрак. Голодом мёртвым не поможешь.


Когда все стали собираться в дорогу, уныние никуда не делось. Тристан не мог даже усмехнуться, глядя, как Аугусто и Тупок торопливо уходят вдвоём: из памяти никак не исчезала последняя мягкая улыбка Ванесы. Он усилием воли вернулся мыслями в настоящее, когда вокруг Ангхарад Тредегар собралась их группа. Та быстро познакомила его с остальными, и они отправились в путь. Отряд был не таким уж маленьким: восемь человек. Он сам, Тредегар, Сун, Зензеле, Яретци, Изабель Руэста и, наконец, двое, которым он не собирался позволить покинуть остров.

Когда они вошли в Святилище Голубя, оно оказалось не пустым — к явному удивлению остальных.

— Мы договорились о проходе для себя, а не для Тристана, — напомнила Тредегар.

Бог-падальщик, ожидавший их, походил на птицу из сложенной бумаги. Тем сильнее он отличался от помпезного святилища вокруг. Вору это показалось претенциозным: словно божок из Мрака нарядился в одеяния богатого обитателя Мэйна.

— Проситель, — начал бог. — Ты вступаешь в святилище…

Тристана охватило раздражение. Об испытании этого святилища он слышал от четырёх человек. Ничего нового ему не расскажут.

— Может, сразу перейдём к игре с плитками? — перебил он. — Леди Руэста, мне придётся одолжить вашу палку, если вы не возражаете.

Инфансона нерешительно кивнула. Тристан вновь посмотрел на бога и обнаружил, что тот сверлит его взглядом, настолько злобным, насколько это вообще было возможно для груды сложенной бумаги.

— Условия обсудим? — предложил он.

Прошло долгое мгновение. Воздух зашевелился, и по святилищу пронёсся внезапный холодный ветер, такой сильный, что Тристану пришлось закрыть глаза рукой. Когда он снова посмотрел, бог исчез со своего насеста. Лорд Ремунд поперхнулся, а лорд Зензеле захихикал.

— Наверное, ты что-то не то сказал, — предположил маланиец.

— Придётся поработать над манерами, — сухо ответил Тристан.

После сегодняшнего утра ему было не до шуток. * * * До водного прохода всё путешествие походило на быструю разминку.

Тристан был рад, что вода доходила лишь до пояса: пловцом он был посредственным. Купаться у Причалов было опасно из-за множества стоявших там кораблей, а вода каналов, доходивших до Мрака, была отравлена грязью. Канализация существовала только в районе Эстебра и на окраинах Ферии, так что все прочие сбрасывали отходы прямо в каналы. Плавать его научила Абуэла, когда ему исполнилось тринадцать: для этого она отвела его в Старый город. С тех пор он почти не плавал, и теперь брести по воде было даже немного приятно — напоминало прежние времена. Однако ностальгия быстро уступила место раздражению: путь оказался долгим и изнурительным. Тристан испытал облегчение, когда они вышли из водного прохода к россыпи светящихся бассейнов. Зрелище было прекрасным, хотя остальным, похоже, не казалось примечательным.

Они проходили здесь уже не раз.

— Держись по краям, — предупредила Сун. — В бассейнах глубоко.

Вор кивнул и послушно пошёл следом за тяньсякой. Большую часть пути она держалась в голове отряда вместе с Тредегар, но с тех пор, как они вошли в воду, отстала ближе к концу.

— Слышал, именно ты нашла дорогу дальше, — небрежно заметил он.

На него обернулись серебристые глаза. Сун смотрела так, как смотрел бы кто-нибудь из Гвардии, подумал Тристан: решала, стоит ли его наказать, ни на мгновение не сомневаясь, что при желании сумеет. Это было любопытно. Хотя тяньсяка фактически служила правой рукой Тредегар, особой власти над остальными это ей не давало.

— Сарай упоминала, что ты любишь сплетничать, — сказала она.

Совершенно несправедливо. Он был шпионом, а не сплетником. Просто в обеих профессиях основная часть работы на удивление совпадала.

— Сарай, — повторил он. — Так ты её называешь?

Серебристые глаза удивлённо прищурились, и ответ стал ему ясен. «Ты знаешь её настоящее имя. О чём же вы вдвоём договорились с Дозором?» Впрочем, после соглашения с лейтенантом Вэнем Тристан не имел права кого-либо за это осуждать. Сун наклонилась к нему.

— Советую не слишком часто испытывать удачу рядом со мной, Тристан.

Он замер, усилием воли убрав с лица удивление и тревогу. Такая формулировка была случайностью? То, что контракт Сун как-то связан с тревожными глазами, сомнений не вызывало. Но что именно она могла видеть? Тяньсяка несколько мгновений разглядывала его, затем улыбнулась.

— Вот так лучше. Марьям к тебе привязалась — видимо, северные боги прокляли её отвратительным вкусом. Поэтому давай обойдёмся без грубостей.

Тристан заставил себя улыбнуться.

— Прекрасная мысль.

Сколько она знала? Она настороженно относилась к нему и вряд ли проговорилась бы, но другие находились рядом с ней дольше. Некоторые — ещё со времён Испытания Рубежей. Если разговорить кого-нибудь из них…

— Ты уже думаешь о том, как начать вынюхивать сведения обо мне, — констатировала Сун. — Ошибаешься лишь в одном: мне настолько безразлична твоя судьба, что я не собираюсь создавать тебе неприятности.

Тристан моргнул, изображая удивление.

— Не знаю, о чём ты…

Сун улыбнулась.

— Но если продолжишь копаться, Тристан, — сказала она, — тогда мне придётся заинтересоваться. И я огрею тебя твоей же лопатой так, что зубы выплюнешь.

Надо признать, объяснение отличалось исключительной ясностью.

— Справедливо, — уступил он, бросив притворяться. — Не вини человека за любопытство.

Сун просияла.

— Ещё как буду.

Она похлопала его по плечу, отвернулась и продолжила идти вдоль края бассейна. Позади раздался тихий свист: Фортуна лениво плыла на боку. Её платье тянулось по воде, словно кровавые полосы.

— Вот уж тебя отшлёпали как следует, — сообщила Госпожа Отчаянных Ставок, словно сам он этого не заметил. — В Сакромонте есть заведения, где за такую красную задницу ещё и заплатить пришлось бы.

Он притворно закашлялся, прикрыв рот.

— А ты похожа на утопленницу, — огрызнулся он.

Её возмущённые крики почти сделали терпимым оставшийся путь через бассейны. * * *

После заблаговременного предупреждения существо, выскакивавшее на них, пока они протискивались по уступу, уже не пугало. Странный механический храм, который они пересекли затем и где, как слышал Тристан, погибла Инйони, оказался пустым. При приближении к нему в группе чувствовалось напряжение, но оно рассеялось, когда местный бог так и не появился. На выходе Ангхарад Тредегар поравнялась с Тристаном. Он подозревал, что она пыталась избегать лорда Зензеле. Чувство вины не знало усталости.

— Судя по рассказам, это было самое тяжёлое из всех испытаний, с которыми кто-либо столкнулся, — заметил он, оглядевшись. — Во всяком случае, из тех, в которых вообще можно победить.

Испытание, чуть не погубившее Юна, когда тот ещё ходил с рамаянами, вовсе не казалось выполнимым.

— Дух этого места был безупречно справедлив, — признала Тредегар. — Безжалостен, но справедлив.

— Здесь умер бог, — сообщила Фортуна, шедшая по другую руку и разглядывавшая потолок. — Несколько лет назад. Пока это незаметно, но храм разрушается.

Тристан едва не нахмурился. Тогда кто же проводил испытание?

— Никогда не слышал о боге машин, — небрежно произнёс он, забрасывая удочку. — Должно быть, выглядел он весьма необычно?

— Латунь и бронза, как и следовало ожидать, — ответила Тредегар. — Голос у него был… неприятный. Но дело не в…

Она осеклась и покачала головой.

— Не в чём? — подтолкнул её Тристан.

— Ты сочтёшь меня суеверной, — сказала передурка.

— За подозрительность в лабиринте, набитом умирающими богами? Вряд ли.

Высокая женщина прикусила губу и вздохнула.

— Мне на миг показалось, будто внутри него что-то есть. Зубы и глотка, готовая проглотить.

Сердце вора пропустило удар. Алая Пасть? Но здешний бог проводил испытание. Зензеле Дума стал победителем. Зачем пленнику лабиринта помогать кому-то его пересечь?

— Это, конечно, необычно, — медленно произнёс он.

— Я решила, что мне померещилось от усталости, — призналась Тредегар. — Но на следующий день увидела нечто похожее, когда встретилась с духом хрустального зала.

В животе Тристана разлился страх.

— Вот как? — произнёс он. — А в другое время?

Она покачала головой.

— Дух павлина в крепости не вызвал у меня такого ощущения. Возможно, потому, что когда-то служил ездовым животным более могущественного духа.

«Не о том ты думаешь, Тредегар. Правильный вопрос — что случилось с богом, который прежде ездил на павлине?» Один раз можно было бы списать на то, что Алая Пасть сумела втайне обеспечить кому-то победу. Но два, а может, и три раза? «Печать слабеет, — подумал он. — И Пасть выдаёт себя за богов, чтобы Дозор ничего не заметил». Какую часть лабиринта она уже захватила? Неизвестно. Да и неважно. Ведь теперь жертвы, предназначенные для поддерживавших её заточение богов, вместо этого доставались самой Пасти. От этой мысли пропало всякое желание разговаривать. Беседа угасла, и, выйдя из зала, они разошлись: Тредегар вновь заняла место впереди отряда.

«Плохо дело», — подумал Тристан.

Он помедлил. «Нет, — тут же решил выходец из Мрака. — Отлично».

Его соглашение с Вэнем с самого начала было опасным. Даже если он не нарушит никаких правил, Дозор вполне мог по окончании третьего испытания всадить ему пулю в затылок. Но теперь у Тристана имелось оправдание. Он собирался разрушить бесценное чудо Антедилувов не потому, что такова была цена помощи одного дозорного офицера в борьбе с другим, а ради всеобщего блага! Он, обеспокоенный положением вещей человек, руководимый исключительно лучшими побуждениями, хотел всего лишь разоблачить коварное проникновение Алой Пасти. Конечно, он немедленно сообщил бы обо всём черноплащникам, но лейтенант Васанти почему-то держала на него зуб.

Достаточно взглянуть: она заставила его взяться за дело, уже стоившее жизни нескольким дозорным, — наверняка это занесено в отчёты, — а он добросовестно поделился подозрениями с доблестным лейтенантом Вэнем. Тристан мысленно отметил, что действительно следует рассказать Вэню о подозрениях. Возможно, при сержанте Мандисе, чтобы тому было сложнее потом отпираться.

Вор так погрузился в мысли, что не заметил выхода из последнего зала механического храма, пока камень под ногами не сменился песком.

За храмом, судя по всему, располагалась громадная арена. Они не стали заходить в её ворота, а направились к сломанной ржавой решётке, ведшей под землю. По описанию Изабель Руэсты цель была уже близка. Затем они миновали тёмный пыльный склеп и наконец добрались до упомянутой инфансоной комнаты с колесом. В каменных стенах виднелись четыре ворот, а посередине стояло колесо с четырьмя латунными спицами, доходившими от пола до высоты чуть выше пояса Тристана. Насколько он понял, нужно было встать группами в четыре сектора между спицами, и тогда вес людей приведёт в действие вращающийся механизм, открывающий ворота.

После этого их попросту вышвырнет в проходы, словно мешки картошки. Тристан невольно задумался, для чего Антедилувы устроили такую комнату.

— Разделимся на пары, — предложила Тредегар, и предложение прозвучало приказом.

Разумеется, Руэста прицепится к ней, словно минога, а Косме Афлор останется со своим подопечным. Тристан вопросительно вскинул бровь, посмотрев на лорда Зензеле, и тот согласно пожал плечами. Вор был рад, что ему не досталась в пару Сун с её слишком проницательными глазами. Но важнее было другое: выбрав пару первым, он смог занять сектор рядом с сектором Ремунда Сердана. Как только все восемь человек разошлись по местам, под полом что-то заскрежетало и сдвинулось. Маланийский лорд широко ухмыльнулся. Тристан ухватился за край спицы и приготовился.

Вращение началось резко, но никого не застало врасплох. Скорость возрастала до пугающей, хотя Зензеле Дума лишь смеялся. Тристан пристально следил за происходящим. Как только ворота начали открываться, он призвал удачу — быстро и щедро.

Едва раздался тикающий звук, под ногами загремело железо, и что-то заклинило.

Когда сила бросила Тристана вперёд, он не стал сопротивляться, а подался ей навстречу. Ремунда Сердана сорвало со спицы, за которую он цеплялся, и швырнуло через полуоткрытые ворота. Вор последовал за ним всего через два удара сердца. Он покатился по камню и воде, слыша впереди проклятия Ремунда, а позади — крики Косме Афлора, и, заранее поморщившись, отпустил удачу. Мгновение спустя он увидел, что скат, по которому их несло, раздваивается. Затем наткнулся на выступ, отскочил к стене и угодил на торчавший из неё кусок ржавого металла.

Вор сдержал крик: железо распороло бок, пройдя сквозь рубаху и плоть.

«Дерьмо». Должно быть, Ремунд поранился при падении, а удача сочла это нападением. Тогда её расплата всегда оборачивалась против Тристана с особой жестокостью. Падение продолжалось ещё две минуты, но к счастью склон понемногу становился положе, прежде чем бесцеремонно выбросить его на поросший светящимися грибами участок. Младший Сердан едва успел отскочить, затем вскочил и принялся оглядываться. Тристан остался среди грибов, чтобы осмотреть рану. К счастью, порез оказался неглубоким, но ржавчина грозила опасностями помимо непосредственного повреждения. Следовало как можно скорее промыть рану спиртом.

— Я знаю это место, — внезапно заявил лорд Ремунд. — Изабель мне описывала. В прошлый раз она упала именно сюда.

Тристан, морщась от боли, поднялся. Они находились на довольно узкой каменной полосе. С одной стороны её ограничивала стена, с другой зияла пропасть. Судя по прохладному воздуху, поднимавшемуся из глубины, дна было не разглядеть. Впереди, в конце полосы, находилась узкая щель в стене из природного камня. Придётся протискиваться.

— Дальше путь к хрустальному залу простой, — продолжил Сердан. — Скоро доберёмся.

— Добрая весть, — отозвался Тристан.

Он подобрал с пола треуголку, отряхнул и надел. Обернувшись, увидел, что Ремунд смотрит на его рану. Взгляд инфансона стал пренебрежительным.

— Отсюда дорогу знаю я, — заявил лорд Ремунд Сердан. — Слушай меня и ступай следом.

Тристан почтительно кивнул.

— Как прикажете, милорд.

Удовлетворённый покорностью, инфансон отвернулся. И в следующее мгновение в руке Тристана появилась свинчатка. Проще всего было бы ударить Ремунда по затылку и оглушить, но вор добивался не этого.

Он ударил его под колено, сзади. Инфансон рухнул, вскрикнув от боли и неожиданности, и попытался повернуться к нападавшему, но Тристан уже нанёс следующий удар. Запястье Ремунда хрустнуло, и меч, который он пытался обнажить, выпал из руки. Вор отшвырнул его ногой.

— Что ты… — закричал Сердан, водя пальцами по воздуху и очерчивая светящийся круг.

Ага, знаменитый контракт. Полезный трюк, но из нескольких рассказов о нём Тристан выяснил одну слабость. Он ударил Ремунда ногой по лицу, прямо в подбородок, и сияние погасло. Сердану требовалось сосредоточение, чтобы поддерживать свет, и это было совершенно очевидно.

Возможно, если бы Ремунд Сердан упражнялся терпеть боль вместо того, чтобы жечь слуг, одного пинка не хватило бы, чтобы сбить его сосредоточение.

Инфансон, ничего не видя перед собой, отползал прочь, отталкиваясь ногами, словно опрокинутый на спину краб. Но у Тристана это зрелище не вызвало жалости. Только не к Сердану. Он спокойно последовал за жертвой и с силой наступил на уже повреждённое колено. Раздался приятный для слуха хруст, и инфансон всхлипнул от боли. Он продолжал пятиться, а Тристан с весёлым видом шёл следом. Ремунд пока не понял, что подбирается к краю пропасти. Когда наконец понял, искалеченная нога уже свесилась с обрыва. Он закричал от ужаса и вцепился в камень, стараясь не сорваться.

— Прошу тебя, — выговорил Ремунд. — Не знаю, сколько заплатил тебе мой брат, но я дам вдвое больше.

— Ремунд Сердан. У меня есть к тебе вопросы.

— Да, — торопливо закивал инфансон. — Спрашивай что угодно.

— Теогония. Тебе знакомо это слово?

В глазах мелькнуло удивление.

— Нет, — ответил Ремунд. — Я никогда…

Тристан пнул его по ноге. Инфансон завизжал от страха, пытаясь схватить сапог, когда наполовину соскользнул с выступа. Но вор оказался слишком ловок, и Ремунду пришлось вцепиться в камень руками, чтобы свисающие ноги не утянули его в темноту.

— Да! — завопил Ремунд. — Я слышал об этом! Какой-то грандиозный замысел дяди Лорента. Лорд Сердан вложил в него целое состояние.

— И он до сих пор осуществляется? — настаивал Тристан.

Инфансон судорожно закивал. Попытался подтянуться обратно на твёрдую поверхность, но застыл, когда Тристан вынул пистолет. Он со страхом смотрел, как вор засыпает порох в ствол и вкладывает свинцовую пулю. Как Тристан и предполагал, ужасы не прекратились, когда Серданы закрыли склады в Ферии. Всё просто перенесли в другое место.

— Лауриана Серет. Знаешь такое имя?

Ремунд моргнул.

— Профессор Серет? Наш преподаватель математики?

Тристан стиснул челюсти. Преподаватель. После всего эта женщина ещё и учит детей? Его охватила ярость, но холодная. Терпеливая. Он ждал годами, прежде чем добрался до имён из Списка, и готов был ждать ещё столько же.

— Сеферин, — заставил себя произнести он. — А он?

Ремунд отчаянно замотал головой, и Тристан поверил ему. Сеферин сотрудничал с домом Сердан ради собственных целей. Он не казался одним из них. Держали его на длинном поводке.

— Ты был там, верно? — спросил Ремунд. — Когда в Ферии случилось что-то настолько ужасное, что дяде Лоренту пришлось на три года уехать за границу.

Инфансон сглотнул.

— Что они с тобой сделали?

Тристан шагнул ближе. Ремунд вздрогнул.

— Знаешь, что происходит с человеком, который заключил два контракта? — спросил вор.

Ремунд облизнул губы.

— Он сходит с ума и умирает, — ответил он. — Боги пожирают его изнутри.

— А если заключить три? — спросил Тристан. — Четыре, пять?

Инфансон сглотнул.

— Не знаю.

— Они тоже не знали, — ответил Тристан. — Вот и попробовали.

И совершили вещи ещё страшнее. Если бы в тот день он не пошёл следом за отцом, никогда бы не увидел ужасов, скрытых под Ферией, бойни, которую Серданы были готовы устроить, чтобы сравняться с Шестёркой.

— Я не имел к этому никакого отношения, — уверял Ремунд. — Клянусь. Даже старые склады в Ферии — ими заведует Аугусто! Он, Тристан, не я! Помоги мне выбраться, и я тебе помогу. Он мне вовсе не брат, он…

Вор сделал ещё один шаг. Инфансон закричал, и страх в его голосе уже нельзя было отличить от ярости.

— За что?! — потребовал он ответа. — Я тебе ничего не сделал! Ничего, за что заслуживал бы такого!

Тристан направил на него пистолет.

— Считай это процентами по долгу, — спокойно произнёс он.

Стрелком он был скверным, но с такого расстояния даже ему невозможно было промахнуться. Когда выстрел глухим эхом прокатился по пещере, Тристан Абраскаль улыбнулся.

«Два», — мысленно отсчитал он.

Половина пути пройдена.