От лица Чарли

Я долго сидел на коленях рядом с Мари. Она до боли сжимала в руках Мию, словно боялась, что, стоит отпустить, — и та исчезнет. Собравшись с духом, я снова посмотрел на тела, усеявшие землю. Благодаря силе Мари они не выглядели мёртвыми. На их лицах застыло выражение глубокого умиротворения, будто смерть оказалась не ужасом, а долгожданным полётом среди облаков. Я невольно поднял глаза к небу — оно было до издевательства мирным и красивым.

Вскоре начали подходить выжившие. Первой была Ванесса. Её взгляд метался, не в силах ни на чём задержаться; в глазах читалось полное неверие. За ней потянулись остальные. Почти у всех лица были застывшими, выжженными изнутри — то самое пробуждённое спокойствие, которое я уже научился узнавать. Лишь у некоторых я заметил живой шок — но и он угасал на глазах. Учитель Уильям нёс Лизи на руках; её глаза были закрыты, и я не мог понять: спит она или потеряла сознание от боли.

Последним появился Билл. Он шагал медленно, как живой труп. Взгляд расфокусирован, ноги едва слушались. По щекам тянулись отчётливые дорожки засохшей крови — следы тех страшных кровавых слёз.

Учитель Уильям остановился в десяти метрах от нас, глядя на Мари с робкой надеждой. Но Мари была в ужасе. Она смотрела на результат своих трудов — это «красивое кладбище», которое она создала, — и не могла этого вынести. Руки у неё дрожали. Я понял: в ближайшее время она не сможет снова прикоснуться к своей силе.

Билл подошёл вплотную. В метре от меня он замер, и я мог бы поклясться, что услышал тихий скрип, когда он повернул ко мне голову. Его красные глаза впились в моё лицо. Он не шевелил губами — просто смотрел, будто заглядывая в самые тёмные углы моей души. Так и не сказав ни слова, но тишина между нами была громче грома.

В этой тишине я слышал только три слова:

— Это. Ты. Виноват.

Сердце пропустило удар. Я надеялся, что ослышался. Но знал — нет.

«Это и вправду моя вина», — сказал я себе, глядя на тела. Если бы не я, Лизи не лежала бы сейчас без сознания. А Мари могла бы потратить свои силы на живых.

Рядом кто-то что-то спрашивал, но слова не доходили. В голове всё крутилось одно: если бы я среагировал на секунду раньше, та девушка была бы жива. Если бы я думал, а не просто бил, Лизи не превратилась бы в подушечку для костяных игл.

Наконец Мия пришла в себя и в панике вжалась в Мари, пытаясь спрятаться от мира в её объятиях.

Учитель Уильям мягко предложил всем вернуться в склад. Люди начали медленно расходиться. Ванесса колебалась, но всё же подошла ко мне — обошла Билла стороной, присела рядом и обняла за плечи.

— Как ты? — тихо спросила она и помогла мне встать.

Забрав Лизи у учителя, мы направились к складу. Билл провожал меня взглядом, полным неприкрытой ненависти, и те три слова снова зазвучали у меня в голове.

Внутри склада я уложил Лизи на подстилку. Она спала — обезболивающие, которые Мари дала ей заранее, сделали своё дело. Но под кожей отчётливо проступали страшные бугры — осколки костей монстров. Паника начала подступать к горлу: что, если начнётся заражение? Что, если эти фрагменты срастутся с её собственными костями? Нужно было вскрыть плоть и вытащить всё это. Но никто из нас не хирург.

Я огляделся — и мурашки пробежали по коже. Склад, где ещё недавно теснились больше сотни людей, теперь был пугающе просторным. Это опустевшее пространство говорило о потерях красноречивее любых слов.

Мари поднялась первой.

— Надо как можно скорее вытащить осколки, — сказала она и зашагала вглубь помещения. Мия молча двинулась следом — по её остановившемуся взгляду было ясно, что шок ещё не отпустил её.

Я остался на месте.

(Подождите… что вообще сейчас происходит? Мы собираемся резать Лизи прямо здесь? Самодельная операция в полуразрушенном складе и без анестезии?!)

В голове начинал нарастать знакомый гул. Не боль — пока. Просто этот низкий, тупой фон, который я научился узнавать ещё в школе. Помню, читал где-то — или, может, врач говорил? — что такой гул вместе с лёгким помутнением перед глазами называется аурой. Предвестник мигрени. Обычно после него у меня было минут двадцать, чтобы найти обезболивающее.

(Отлично. Просто отлично.)

Вскоре они вернулись вместе с учителем Уильямом. В руках у него была небольшая аптечная коробка, на поясе — меч.

— Чарли, — коротко кивнул он. Я кивнул в ответ.

— Учитель Уильям согласился помочь, — быстро заговорила Мари, уже обрабатывая спиртом выпуклость на плече Лизи. — Антисептик, антибиотики, обезболивающие, бинты, а разрез сделаем мечом.

Она плеснула немного спирта на лезвие.

— Учитель, по моей команде — вертикальный разрез прямо по центру выпуклости, два-три сантиметра. — Мари взяла в правую руку пинцет, предварительно обработанный. — Готовы?

Учитель кивнул и опустил лезвие. Движение было таким быстрым и точным, что на мгновение показалось: клинок просто скользнул по коже, не касаясь её. Но через несколько секунд из разреза начала сочиться кровь.

— Чарли, учитель — держите её за руки и ноги. Обезболивающее обезболивающим, но лучше подстраховаться, — бросила Мари, уже не глядя на нас.

Я замешкался. Лизи лежала без сознания — спокойная, почти мирная. Что-то внутри сопротивлялось: держать спящего друга, пока в него суют пинцет, казалось… неправильным. Жестоким. Но я быстро подавил это чувство, перехватил её левую руку и ногу. Учитель Уильям повторил то же самое с другой стороны.

Мари сунула пинцет в рану.

Глаза Лизи распахнулись мгновенно. Она уставилась на нас четверых — включая Мию, застывшую за спиной Мари, — и, к моему изумлению, не издала ни звука. Только сквозь зубы: «Продолжайте».

Мари кивнула, зажала пинцет и вытащила белый, окровавленный осколок. Бросила его в небольшую ёмкость со спиртом — жидкость мгновенно порозовела. Наложила пластырь, забинтовала.

Процедура повторилась ещё двенадцать раз.

Когда последний осколок был извлечён, Мари аккуратно закрыла каждую рану пластырем и забинтовала. Только после этого она отложила всё в сторону, устроилась поудобнее, закрыла глаза и попыталась задействовать свою силу для исцеления.

Ничего не вышло.

Она сосредоточилась сильнее — и снова открыла глаза с выражением растерянного бессилия.

— Я… не понимаю, — тихо произнесла она. Голос у неё дрогнул. — Тогда, когда всё это происходило, оно само вышло. Я даже не думала — просто почувствовала, и оно было. А сейчас… — она посмотрела на свои руки, потом на Лизи, потом снова на руки. — Сейчас ничего. Как будто я придумала всё это.

Она попросила прощения у Лизи.

Я присел рядом.

— Мари, закрой глаза и слушай мой голос. Представь, где внутри тебя находятся органы. А потом — как вода, которую ты глотаешь, течёт вниз, в желудок.

— И что дальше?

— Сейчас я дотронусь до точки чуть выше пупка. Сосредоточься именно там. Почувствуй свою энергию — она там, в дремлющем состоянии, ждёт, когда ты её позовёшь. Просто представь сгусток тепла, и ты сразу поймёшь. Как только почувствуешь — попробуй направить его в руки.

Долгая пауза.

— Там… там ничего нет, Чарли. — Её голос стал совсем тихим. — Я пытаюсь, правда пытаюсь. Но я не понимаю, что именно должна почувствовать. Может, я неправильно что-то делаю? Или… — она запнулась. — Или это вообще была не я? Может, это просто случилось само, и я здесь ни при чём?

Она медленно открыла глаза, посмотрела на меня — растерянно, почти испуганно — потом повернулась к Лизи.

— Прости, что не смогла исцелить тебя.

— Не переживай, — слабо улыбнулась Лизи. — Ты и так сделала для меня больше, чем я могла ожидать.

Учитель Уильям попрощался и ушёл. Мы остались втроём рядом с Лизи.

Вскоре мне стало тесно. Что-то давило на грудь и плечи — не боль, а ощущение, будто сам воздух стал плотнее. Сославшись на желание подышать, я вышел на улицу.

Небо было голубым — таким же, каким оно стало, когда всё закончилось. Бескрайним и безмятежным. Я мог бы смотреть на него часами. Раньше у меня никогда не было возможности по-настоящему рассматривать ночное небо — световое загрязнение города съедало звёзды. Может, теперь хотя бы это изменится к лучшему в этом новом, сломанном мире.

Из мыслей меня вырвал нарастающий шум из склада. Я вернулся — и с порога почувствовал, что воздух внутри изменился. Люди собирались в дальней части, где обычно проходили собрания пробуждённых.

Билл объявил срочное собрание.

Учитель Уильям вышел вперёд.

— Мы должны обсудить случившееся, — сказал он. — В частности — то, как Чарли и Мари проявили свои силы. И что нам делать дальше.

Билл не дал ему договорить. Он вышел в центр круга, и его голос стал обманчиво спокойным.

— Мы все видели, на что способен Чарли. — Короткая пауза. — И я искренне восхищён его мощью. Но мы также видели, как он потерял контроль. Опьянённый силой, он крушил всё вокруг — и даже не заметил, что его подруге пришлось закрывать других своим телом. — Он указал на Лизи. — Мне тяжело это говорить, но я боюсь, что это может повториться.

Моё тело онемело. Я хотел крикнуть — что мне жаль, что я не хотел… Но язык не слушался. Я стоял и смотрел на Билла пустыми глазами.

— Он спас нас! — Мари вскочила. — Без него никого из нас здесь уже не было бы!

Учитель Уильям печально покачал головой.

— Мари, я понимаю тебя. Но бесконтрольная сила — это слишком большой риск для тех, кто не может от неё защититься. И, как бы горько это ни признавать, никто из нас пока не овладел своими способностями в полной мере. — Он сделал паузу. — Включая тебя.

Мари промолчала. Возразить было нечего.

— Честно говоря, я не знаю, что сказать, — начал я, выйдя вперёд. — Я сам не до конца понимаю, что тогда произошло. Но мы же все люди и все совершаем ошибки.

— Вот только твоя ошибка стоила жизни, — отрезал Билл.

— В каком смысле? — я не понял.

Билл не ответил. Вместо этого он задал другой вопрос — неторопливо возвращаясь на своё место:

— Скажи-ка нам, Чарли. Ты знал, как пользоваться своей силой?

Все взгляды обратились ко мне.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ ИДИОТОМ! — Билл взорвался так внезапно, что несколько человек невольно отступили назад.

Тишина навалилась мгновенно. Только его шаги — размеренные, медленные — нарушали её, пока он шёл ко мне. Остановился в метре. И спросил тихо — но в этой тишине каждое слово достигло самых дальних углов склада:

— Ты ведь понял, как пользоваться своими силами, ещё до того, как присоединился к нам. Так?

На его губах на мгновение мелькнула высокомерная улыбка — и тут же исчезла. Он развернулся к остальным:

— Этот человек, в отличие от нас всех, уже знал, как управлять своей силой. Настолько хорошо, что мог бы объяснять и обучать других. — Он развёл руками. — Вы понимаете, что это значит?

И тут я понял. Всё это — из-за того, что я пытался помочь Мари.

Мари поняла одновременно со мной. Она подошла, взяла меня за предплечье и тихо попросила прощения. Комок встал в горле.

— Он с самого начала знал, как пользоваться силой, — продолжал Билл, теперь уже обращаясь ко всем. — Но не помог нам. Из-за этого погибло столько людей. — Пауза. — Но понимаешь ли ты, Чарли, почему я обвиняю тебя лишь в одной смерти?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты знал девушку по имени Натали? Знал, на каком факультете она училась? Какие у неё были мечты, цели — чего она хотела от жизни?

Я прокрутил имя в голове. Ничего.

— Нет.

— Это та девушка, которую убили в самом начале недавней волны. — Билл не моргнул. — Ты помнишь её?

Это ударило, как деревянная палка — неожиданно и наотмашь.

— Мне плевать, что ты решил не делиться знаниями, — тихо продолжил он. — Но я не могу простить тебя за то, что ты не помог Натали. Не спас её. Просто наблюдал.

Я стоял, не находя слов.

Билл предложил голосование. За моё изгнание.

Почти все согласились немедленно, и в их глазах я увидел холодную ненависть, прямо как… прямо как у Билла. Я смотрел на поднимающиеся руки и не мог винить их. Мне было больно только от одного — что меня отвергают… снова.

Когда руку поднял учитель Уильям, всё стало решённым.

Против были только Мари, Ванесса, Джонни, Джордж и Мия.

— Те, кто хочет составить ему компанию, вольны уйти, — бросил Билл и, развернувшись на каблуках, ушёл.

Через несколько часов Лизи пришла в себя. От боли она едва могла говорить — обезболивающие, судя по всему, уже не действовали. Мы рассказали ей о решении Совета.

Она долго молчала, хмуря брови. В этом молчании мне почудилось что-то пугающее.

— Ты и вправду знал, как пользоваться силой? — наконец спросила она.

— Строго говоря, не знал. Скорее — теория, которая сработала однажды. Больше ничего.

Долгое молчание.

— Я верю тебе, — сказала Лизи. — И не останусь здесь.

Я был счастлив — по-настоящему, впервые за долгое время.

Когда пришло время уходить, группа разделилась. Со мной решили пойти Мари, Мия, Джонни… и Ванесса. Она сказала, что просто чувствует — ей нужно идти с нами.

Но тут Лизи остановилась. Её лицо стало лишённым выражения; голос — монотонным, почти механическим:

— Я не пойду с вами. Я остаюсь здесь.

Мир снова качнулся под ногами.

— Почему?! — Мари схватила её за плечи. — Почему ты так решила? Это не ты, это не похоже на тебя!

— Так надо, Мари. Я не могу объяснить. Но со временем вы поймёте. И я не виню Чарли. Просто… я так решила.

Мари долго смотрела ей в глаза. Потом просто развернулась и пошла к выходу.

— Береги себя, Лизи, — выдавил я.

Она не ответила.

Мы вышли за ворота университета. Улицы, когда-то переполненные машинами и людьми, теперь были мертвы. Закатное солнце издевательски красило серый бетон в золото.

Путь к гипермаркету Апостола был закрыт — мы не обсуждали это даже секунды. Наша цель лежала дальше: военная часть. Там, где ещё могла остаться дисциплина. Настоящая сила. И хоть какой-то порядок в этом рассыпавшемся мире.