44-й Эмпирейский Бивень двигался на своем законном месте – в последнем ряду, в левой колонне стада. Но, в отличие от остальных, его шаги запаздывали на целый удар. Более того, время от времени он едва не спотыкался. Не будь у него Первичной Природы, такое падение вызвало бы землетрясение по всему поселению.

Здания рухнули бы, все вещи разлетелись вдребезги, а культиваторы получили бы тяжелейшие травмы. Но Внутренняя Инерционная Графитация защищала всех и вся, поддерживая статус-кво незыблемой стабильности.

Конечно, даже это не могло унять тревогу Бора Бивня. Он стоял у входа в поселение, устроившись на точке между хоботом и головой.

Его глаза покраснели, из них безостановочно струились слёзы. Он был не в силах совладать со своим горем, испытывая боль в тысячу раз хуже той, что терзала его при гибели самого близкого члена семьи.

В конце концов, перед его глазами отчетливо вырисовывался хобот 44-го Эмпирейского Бивня. А по обе стороны от него торчали грозные, острые бивни – те самые, что считались их прочнейшей частью тела и служили предметом гордости как для самого Эмпирейского Бивня, так и для сородичей Мамонта.

Когда сородич Мамонта доказывал свою ценность, в награду он получал костяной порошок из бивня. 44-й Эмпирейский Бивень добровольно сбрасывал его каждый год ради процветания Клана. Культиваторы, которые поглощали этот костяной порошок и вплавляли его в свой Духовный Сосуд, обретали способность выковывать для себя самые прочные тела Пранических Зверей при трансформации на Стадии Тела.

И отныне всё это уходило в прошлое.

Пока он смотрел на всё это в абсолютном отчаянии, на левом бивне 44-го Эмпирейского Бивня появились трещины. С каждой минутой они становились всё шире. Вскоре кусок кости размером едва с метр отломился от левого бивня и рухнул на землю.

При ударе раздался глухой звук. Изначально, из-за чудовищного веса, кусок кости такого размера, падая с подобной высоты, был бы сродни падению метеорита. Он оставил бы после себя гигантскую воронку радиусом не менее тридцати-пятидесяти метров.

На самом же куске кости не осталось бы ни единой царапины. В конце концов, метровый обломок бивня весил бы тысячи тонн. Внутри него действовала бы Внутренняя Инерционная Графитация, делая его невероятно тяжелым и безумно прочным.

Но теперь упавший кусок раскололся, рассыпавшись на крошечные пылевидные крупицы. Звук тоже не отличался громкостью. Воронка едва достигала метра в ширину, да и та оказалась мелкой. При столкновении кусок кости просто брызнул в стороны, словно жидкость.

Да, он стал хрупким. Как и в случаях с сородичами Мамонта, страдающими от Болезни Осколков, кости Эмпирейского Бивня были хрупкими от природы. Лишь благодаря Внутренней Инерционной Графитации они превращались в самые прочные материалы во всей Сумраре.

Тот факт, что от бивня отвалился кусок кости, служил четким знаком. Это было началом конца Ганналы. Её Внутренняя Инерционная Графитация начала угасать, больше не в силах поддерживать целостность структуры. Шаг за шагом, точно так же, как крошились ее бивни, вслед за ними разрушалась и она сама.

— Почему? Ведь в запасе оставался еще целый год, — дрожа от отчаяния, пробормотал Бор Бивень. — Почему именно сейчас?

Однако ему не дали выплакаться даже в тишине – прямо ему в лицо врезалась Праническая Бомба. Он перехватил ее руками и с силой разорвал на куски, содрав снаряд вместе со слоем собственной кожи.

Резким движением он разломал Праническую Бомбу окончательно, так что из нее брыкнула жидкость. — Ублюдки сраные!

Он огляделся по сторонам: только возле одной лишь головы Эмпирейского Бивня роилось по меньшей мере тридцать-сорок тысяч зингеров. А общее число тварей, круживших вокруг всего тела, было в разы больше.

Бросив взгляд вправо, он заметил точно такое же полчище зингеров у 43-го Эмпирейского Бивня.

Бор Бивень уставился вперед, наблюдая за спинами 42-го и 41-го Эмпирейских Бивней:

— Количество зингеров над нашими поселениями по меньшей мере втрое больше, чем у остальных. Они воспринимают нас как какую-то шутку… Нет, я уверен, они уже всё поняли.

Столь безжалостные атаки уже истощили их силы. И хотя потери с их стороны оставались минимальными, цена оказалась непомерно высокой. Они теряли Прану из-за зингеров слишком быстро.

Участившиеся нападения зингеров только ухудшили состояние Ганналы. Теперь ей с трудом удавалось поспевать за стадом. По мере того как ее силы иссякали, бивни – символ ее мощи – начали покрываться трещинами и крошиться по кусочкам.

И с каждым упавшим обломком рассудок Бора тоже ускользал:

— Мой дом… мое Божество… умирает.

— А-А-А-АРГХ!

Он прорыдал целые сутки, прежде чем повернуться и войти в поселение. Он запретил сородичам Мамонта покидать пределы поселения. Выходить разрешалось только мастерам.

К этому моменту мастера уже осознали всю правду, особенно после увиденного разрушающегося бивня. В результате их назначили ответственными за защиту зон головы и хобота.

— Дувара, сколько… сколько мне еще ждать? — пробормотал Бор Бивень. — Мое Божество умирает. Без нее нашему Клану конец.

Если бы Дувара вернулся с детенышем Эмпирейского Бивня, они смогли бы провести обряд инициации, во время которого Ганнала передала бы новорожденному свои воспоминания, характер и присутствие. Таким образом, малыш стал бы новой Ганналой и продолжил традицию в качестве 44-го Эмпирейского Бивня.

Именно так Эмпирейские Бивни передавали свое наследие по наследству. И одной из частей этого наследия была иммунная система – сородичи Мамонта.

Метка на сородичах Мамонта, указывающая на их происхождение как иммунной системы Ганналы, перешла бы на нового Эмпирейского Бивня. Это означало, что они смогли бы спокойно жить на новом Эмпирейском Бивне и дальше.

Без новорожденного Божества, готового их принять, у Бора Бивня и его людей не было будущего. А без Ганналы у них просто не останется душевных сил сражаться за это будущее. В Сумраре подобное равнялось смертному приговору.

Медленно дошагав до прохода, ведущего к сердцу, Бор Бивень наконец свернул на тропу, вход на которую был строго запрещен всем, кроме Лидера Поселения. Это был особый узел на аорте Эмпирейского Бивня, который тот даровал Лидеру Поселения в качестве его Духовного Оружия.

Через него Лидер Поселения мог чувствовать мысли Эмпирейского Бивня. Поскольку они не умели разговаривать друг с другом напрямую, это был единственный способ для Клана Мамонта координировать свои действия с намерениями Эмпирейского Бивня.

Бор Бивень приложил руку к Духовному Оружию, ощущая, как под его оболочкой бурлит кровь. Раньше при этом жесте его охватывало волнение от гудящих звуков, напоминавших рев целого океана, несущегося стремительным потоком.

Эта кровь содержала в себе столько жизненной силы, что ее хватило бы на рождение миллиона сородичей Мамонта, причем само потребление даже не отразилось бы на ее запасах. Это было ярчайшей демонстрацией величия Эмпирейского Бивня – несравненного Пранического Зверя, равного самим Небесам. Но теперь и это осталось в прошлом.

Кровь, что текла сейчас, была лишь жалким ручейком. Бурлящие звуки составляли едва ли сотую долю от прежних. И хуже всего было то, что, глядя на эту кровь, Бор Бивень мог лишь вздохнуть. Да, просто вздохнуть. Он покорился своей участи.

В конце концов, жизненная сила в ней оказалась слишком разбавленной. Кровь Ганналы растерстерла столько своих свойств, что теперь больше походила на обычную воду.