«Леди-Мать 43-го Селения, Захаэлла. Чертовски опасная баба», – подумал Инала. Он вспомнил её появление в «Хрониках Суматры»: хладнокровная женщина, славившаяся своей жестокостью даже среди сородичей Мамонта.

Спустя год после Первой Великой Катастрофы, когда Клан Мамонта явился в одно из человеческих королевств для торговли, некий министр оскорбил её. Захаэлла сплела интригу так витиевато, что даже после того, как всю семью этого чиновника вырезали, а головы каждого насадили на пики и выставили напоказ на улицах, Королю пришлось лично приходить и вымаливать прощение.

Сородичей Мамонта было немного, но каждый отличался огромной силой. На той же стадии совершенствования сородич Мамонта мог запросто скрутить пятерых других практиков и выйти победителем. Среди мастеров эта разница становилась еще более вопиющей.

Искусство Мистической Кости считалось лучшим на Континенте Суматра, достигая вершины эффективности совершенствования. Вдобавок Эмпирейский Бивень обеспечивал сородичей Мамонта всеми необходимыми ресурсами, так что при наличии достаточного таланта любой из них мог стремительно расти в силе.

И напротив, практику в человеческом королевстве приходилось несладко. Мало того что они владели убогими техниками совершенствования, им почти никогда не перепадали оптимальные ресурсы, и зачастую приходилось перебиваться подножным мусором.

Добавьте к этому головную боль с самостоятельным созданием Духовного Сосуда. Сородичам Мамонта стоило лишь объединить сотню Духовных Контейнеров в единое целое и ступить на Стадию Тела, как им оставалось лишь слиться с яйцом Пранического Зверя – бац! — и их совершенствование стабилизировалось, открывая путь к немедленному накоплению мощи.

Совсем иначе обстояли дела у обычного практика, которому приходилось в поте лица вплавлять свойства различных минералов в свой Духовный Сосуд в надежде, что после кучи проблем тот наконец стабилизироватся. Шансы на успех были мизерными.

Именно поэтому, несмотря на то, что население каждого королевства насчитывало от десятков до сотен миллионов, до стадии тела добирались лишь единицы тысяч. А мастеров оставалось и того меньше.

Количество праны в их распоряжении было смехотворным. Продолжительность жизни – короткой и исчислимой. Если сложить всё воедино, обычный практик блекл на фоне сородича Мамонта.

Когда Захаэлла в одиночку вырезала семью министра, Король взбесился. Но даже он потерпел от неё поражение и был вынужден унижаться ради прощения. Разумеется, Захаэлла подчистую обчистила королевскую казну, а заодно скупила рабов, чтобы добрать численность для новообразованного 44-го Эмпирейского Бивня.

Эти рабы послужили пушечным мясом для двух с лишним десятков выживших сородичей Мамонта из нового 44-го Поселения, чтобы те произвели на свет потомство. И под воздействием 44-го Эмпирейского Бивня все новорожденные появились на свет чистокровными сородичами Мамонта.

Вскоре после этого от рабов избавились за ненадобностью – свою роль они выполнили. Жестковато, но здесь это было в порядке вещей. «И уж злить ее мне точно нельзя».

В отличие от Бора Бивня и лидера 44-го Поселения Яхарда Бивня, лидер 43-го Поселения был вполне здравомыслящим мужиком. Пока Инала умело играл на его любопытстве, тот готов был прикрывать парня от заскоков Захаэлла.

— А теперь почему бы нам не обсудить твои находки? — произнесла Захаэлла, а Инала остался стоять в почтительном поклоне.

Заметив, что он держится в рамках приличий, Яхард Бивень легко толкнул жену локтем, заставляя ту отозвать свою прану. Стоило этой безликой энергии рассеяться, как Инала смог наконец пошевелиться. Он поднял взгляд и почтительно кивнул:

— Для меня честь внести свой вклад в Клан.

— Даже если мы из разных поселений? — обронила Захаэлла, внешне не вкладывая в слова никаких эмоций. Но это была проверка. Она оценивала цену Иналы.

— Это не имеет значения, — с уверенностью ответил Инала. — Если Клан процветает, моё Селение неизбежно выиграет от этого. В этом смысле я намерен приносить пользу нашему общему дому.

В своем первом заявлении он продемонстрировал широкий кругозор, сосредоточившись на общей картине – Клане Мамонта. Вторым заявлением он дал понять, что не собирается обделять родное поселение в угоду великим целям. Наконец, он выразил заветное желание любого сородича Мамонта: быть полезным Клану.

«Для студента его лет он на редкость собран», – Яхард Бивень слегка улыбнулся. «Впрочем, для студента-смертника это в порядке вещей. Только так и можно выжить с петлей на шее».

Увидев, как мнение мужа об Инале улучшилось, Захаэлла спокойно выдвинула вперед Луттрэну и спросила:

— Что ты думаешь о моей дочери?

— Я восхищен ее талантом и вкладом, — честно ответил Инала. Разумеется, это не было его подлинными мыслями. Он просто озвучил их так, будто верил в каждое слово.

«И это всё?» – Захаэлла холодно окинула взглядом Луттрэну, не заметив на её лице ни единого движения мускулов. Маска безмятежности скрывала все ее мысли, пока она переводила взгляд на Инструктора Манду и замерла на предмете, который тот тащил. — Объясни, что это.

— Слушаюсь, — кивнул Инала и знаком велел Инструктору Манду аккуратно опустить ношу на пол лицом к собравшимся. Он не стал распаковывать её раньше времени, а выдал короткое пояснение, не желая утомлять мастеров долгими речами и тратить их время:

— Это произведение искусства, способное затронуть ваши эмоции от одного лишь взгляда. Эта штука, в частности, скорее всего, заставит вас прикончить меня. Настолько она оскорбительна.

— Она способна всколыхнуть столько эмоций, что любой на Стадии Духа потеряет всю прану из-за треснувших Духовных Сосудов, — он слегка поклонился. — На этом мой рассказ окончен. Прошу вас подготовиться.

— И как это называется? — Яхард Бивень, казалось, не обратил внимания на предупреждение. Куда больше его забавлял потрепанный вид Иналы, по которому он и пытался судить об эффективности творения.

Инала медленно распахнул створки, являя миру скрытую внутри гравюру. Он даже не успел закончить движение, как потоки праны хлынули внутрь дверей, стерли его отпечаток и перехватили контроль. Створки мгновенно захлопнулись, а Искусство Воображения полетело прямо на Яхарда Бивня.

Комнату наполнила столь густая жажда убийства, что от одной лишь волны дикой кровожадности в воздухе слабые духом могли бы упасть в обморок.

— Яхард! — взревела Захаэлла, предупреждающе выбросив наружу свою прану и успокаивая растревоженного мужа. Её энергия мягкой волной окутала потерявших сознание людей в комнате, возвращая их к жизни одного за другим.

— Прошу прощения, — вздохнул Яхард, заметив, что Инала пришел в себя спустя пять секунд, и одобрительно зааплодировал. — Это было поистине оскорбительно.

Он непринужденно рассмеялся:

— Не вмешайся моя жена, я бы и правда тебя прикончил.

— А ты смельчак, парень.

Причина была проста. Искусство Воображения задевало за живое самые потаенные струны в душах всех сородичей Мамонта. На простой картине была запечатлена сцена: плачущий Эмпирейский Бивень валится на бок, сокрушенный полчищами зингеров. На его рушащемся теле застыли безголовые сородичи Мамонта, в то время как зингеры таскали их отрубленные головы точь-в-точь как свои Пранические Бомбы.

Но сильнее всего их триггерило то, что Эмпирейский Бивень проливал слезы по гибнущей иммунной системе – сородичам Мамонта, – пока враг крушил его до смерти. Именно эта сцена запечатлелась на резной панели: поражение Эмпирейского Бивня, нечто совершенно непостижимое и немыслимое для любого сородича Мамонта.

Искусство Воображения – Поражение!