Выбраться наружу заняло у него целых восемьдесят дней, особенно учитывая, что сдвиговые муравьи постоянно устраивали кавардак, меняя туннели. В результате Инале то приходилось пробиваться по новому пути, то прокладывать дорогу к старому.

Глядя на вечернее небо, он обессиленно опустился у входа в Пещеры Гуна, терпеливо дожидаясь, пока глаза привыкнут к тусклому свету. «Черт бы побрал Ораху. Из-за него я потратил восемьдесят дней».

Судя по воспоминаниям Орахи, его изначальный план заключался в том, чтобы заставить Иналу потерять по меньшей мере несколько лет. Однако он недооценил способности Иналы и потому смог задержать его всего на восемьдесят дней.

Впрочем, эти дни нельзя было назвать потерянными даром, ведь Инала потратил их на то, чтобы разобраться со всевозможными массивами данных, которые ему удалось заполучить.

— Пап, когда мы уходим? — спросила Ганнала, ухватившись за свисающее со скалы дерево и небрежно жуя его, издавая громкий хруст.

— Эмпирейский поросенок, — пробормотала Асаэя себе под нос, наблюдая, как Ганнала меньше чем за минуту уплетает двадцатиметровое дерево.

— Завтра, — бросил Инала, рухнув на землю и мгновенно заснув. Он также отмахнулся от эмпайрейских зингеров, велев им заняться своими делами и не докучать ему.

Стоило ему закрыть глаза, как Инала задействовал Искусство Мистической Кости, наблюдая, как влияние Третичной Природы соответственно стабилизируется. Он уделил немного времени самоанализу: «Мой ход мыслей сильно изменился, и я даже не заметил этого».

Кости были брошены. Его три Природы стали постоянными. А значит, Инале оставалось либо приспособиться к их влиянию, либо страдать от внутренних противоречий. «Мне нужно найти идеальный баланс между тремя Влияниями, чтобы остаться собой».

Если его разум – характер, поведение и нрав – был похож на реку, то три Природы являлись дождевыми тучами, питающими её. Стоило им пролиться дождём, как река неизбежно менялась.

Менялся её состав, течение становилось бурнее, извилистое русло искривлялось ещё сильнее, а уровень воды колебался в соответствии с осадками. Пока Инала сохранял целостность самой речной системы, он оставался собой даже после всех этих перемен.

Да, человеком разительно изменившимся. Но всё же – всё тем же Иналой.

Погруженный в раздумья, Инала в какой-то момент провалился в глубокий сон. Едва это произошло, как в глазах Асаэя вспыхнула кровожадная искра; она уставилась вдаль, наблюдая за слоняющимися вокруг праническими зверями.

Она хлопнула в ладоши и захихикала, увидев, как те спотыкаются и падают, теряя равновесие.

«Она снова за своё», – подумала Ганнала, глядя на Асаэю.

Последние восемьдесят дней в присутствии Иналы Асаэя вела себя так, будто с ней всё было в абсолютном порядке. И вот теперь, когда он спал, она явила свою истинную, подверженную влиянию сущность, издеваясь над праническими зверями просто потому, что могла.

«Но всё же, – поразмыслив, сделала вывод Ганнала, – её состояние куда лучше, чем когда она жила со мной вдвоём. Похоже, собственное эго сдерживает это влияние, потому что она хочет казаться лучше в глазах Иналы».

«Я могу использовать это, чтобы контролировать её состояние», – Ганнала улыбнулась, подкралась к Асаэе и шепнула:

— Отец еще не спит.

— Кекекеке… А? — Асаэя тут же перестала хихикать, и её безумный вид испарился так быстро, будто его никогда и не было. Она непринужденно вытащила костяную плиту из своего Фонаря Хранения и принялась выцарапывать на ней узоры, погрузившись в задумчивость истинного художника, вдохновленного вечерним пейзажем.

Поскольку у Иналы имелся Суматрский Фонарь, он велел Асаэе оставить себе Четырехъярусный Фонарь Хранения, изначально принадлежавший ему. Она была рада такому решению, поскольку хранила в нем прорву всякого хлама.

Инала проснулся на следующий день свежим и отдохнувшим. Он осушил содержимое Пранической Бомбы и утолил голод. После этого он создал Костяной Осколок и протянул его Эмпирейской Королеве Зингеров:

— Пора вам отправляться в каньон Дьенг.

[Не хочу!]

Эмпирейская Королева Зингеров выразила протест, опустившись ему на голову и принявшись дергать его за волосы.

— Ты единственная, кто способна производить на свет эмпирейских зингеров. Три королевы зингеров, контролирующие каньон Дьенг, с радостью подчинятся тебе, поскольку ты превосходишь их в эволюционном плане, — сказал Инала. — Контроль над каньоном Дьенг необходим, чтобы убить Кабаньего Владыку. Ты же понимаешь это, верно?

[Разве я не могу пойти с тобой? Я буду просто создавать эмпирейских зингеров по пути]

— Зингерам тяжело жить в местах, которые не подходят для их развития, — Инала покачал головой. — Ты не сможешь полностью раскрыть свой потенциал.

— Я навещу тебя позже, — Инала похлопал Эмпирейскую Королеву Зингеров, которая жалобно пискнула. — К тому времени стань правительницей каньона Дьенг.

— Забирай с собой всех эмпирейских зингеров.

[… Ладно!]

Эмпирейской Королеве Зингеров было грустно расставаться с ним, но она послушно подчинилась. За исключением Эмпирейского Короля Зингеров и четырех эмпирейских командиров-зингеров, необходимых для управления Суматрским Кораблем Иналы, королева собрала остальных зингеров и двинулась в сторону каньона Дьенг.

На одно только путешествие у них уйдет несколько лет. А чтобы полностью влиться в политическую жизнь зингеров каньона Дьенг, потребуется еще больше времени.

«У тебя все получится», – подумал Инала, прощаясь с ними. Затем он обернулся к Эмпирейскому Королю Зингеров и четырем командирам:

— Пора трогаться в путь.

Инала достал висевший на бедре предмет размером с кулак и швырнул его. Этот предмет завис в воздухе в качестве его Духовного Оружия и начал постепенно увеличиваться, вскоре достигнув двенадцати метров в длину.

Напоминающий змею, усеянный крупными подвижными отсеками наподобие вагонов, но при этом слитный и монолитный, этот транспорт из слоновой кости был покрыт плотным золотым узором. Это был Суматрский Корабль Иналы – Духовное Оружие, которое будет расти в мощи и размерах по мере того, как совершенствуется его культивация.

Ему приходилось регулярно подпитывать его своей Праной для очищения, что было сродни культивации. Суматрский Корабль соответственно становился сильнее. Вдоль задних кромок каждого из его сегментированных отсеков располагались плавники с крошечными соплами, из которых вырывался сжатый воздух.

Именно так он вырабатывал тягу, необходимую для ускорения. Поскольку корабль был полностью скопирован со змеи, он изгибал тело и скользил вперед. Его внутренности были окутаны Внутренней Инерционной Графитацией, позволявшей контролировать его вес, чтобы корабль оставался легким и потреблял меньше энергии при движении.

Хвост Суматрского Корабля вонзился в стены скалы, слудеж надежной опорой для остального тела. Его змеевидная морда замерла перед входом в пещеру и открыла пасть:

— Забираемся внутрь.

Пять эмпирейских зингеров устроились на его голове, пока Инала вместе с Ганналой и Асаэей забирался в Суматрский Корабль. Сразу после этого змея захлопнула пасть.

Внутри пространство представляло собой длинную трубу трехметрового диаметра – на удивление просторную. Помимо гнезд, необходимых для установки Пранических Бомб, внутри ничего не было, всё выглядело предельно аскетично.

— Инала, почему здесь абсолютно ничего нет? — оглядевшись по сторонам, недоуменно произнесла Асаэя. — Это выглядит точь-в-точь как Фонарь Хранения. При таком огромном внутреннем пространстве ты вполне мог бы использовать его для перевозки всякого добра.

— Похоже на Фонарь Хранения, но свойств такового у него нет, — покачал головой Инала. — При уменьшении этот корабль выбрасывает наружу абсолютно все посторонние предметы, вплоть до пыли и воздуха. Поэтому хранить здесь что-либо невозможно.

— Мой Суматрский Корабль предназначен исключительно для путешествий.