Утренний воздух обжигает лёгкие приятной, чистой прохладой, с ходу выдувая из головы остатки неровного сна. Я ступаю на широкие доски крыльца, и они отзываются под ногами глухим, сыроватым скрипом.

На моём плече устроилась Анаэль. Её серебристый хвостик слегка сжимает мою шею, даря привычное ощущение прохлады. Ламия зевает, на миг обнажая маленькие клычки, и прижимает заострённые ушки к короткой копне белоснежных волос:

— У-у-ух, свежо-о-о…

Я подставляю лицо первым золотистым лучам. Анаэль со мной немного глядит вдаль, освещённая солнцем, а после говорит:

— Ну всё, нагибайся давай. Мне уже солнца достаточно.

Сажусь на крыльцо, куда солнечный свет ещё не дошёл.

Вся трава у изгороди усыпана крупными каплями росы. Пахнет влажной землёй, дымом из кухонной трубы и сладковатым ароматом запечённых ягод. Чуть в стороне, неподалёку от колодца, стоит небольшая группа и их зверь, который, оглядываясь, поворачивает голову к нам.

Бародо́р — травоядное, около полутора метров ростом в холке, служащее тягловым животным. У него нет шерсти, но сама кожа жёсткая. Шестиногий. Лапы трёхпалые, с широкими подушками. На голове глаз и ушей не видно, а вместо этого морда покрыта шершавой кожной складкой, напоминающей маску — он может её даже приподнимать. Чуть ниже кожной маски — пасть, усаженная рядами травоядных зубов.

Так взглянешь и не поймёшь, видит ли он хоть что-то. Насколько успела поведать мне Анаэль, эти существа давным-давно проживали в пустынях, где других животных, кроме них, почти и не было.

Сама же группа состоит из трёх лю… разумных. Они стоят у запряжённого зверя, подгоняя своё снаряжение:

— Если выйдем прямо сейчас, до полуденного зноя успеем миновать развилку, — доносится до нас глуховатый голос волкоухого.

Мой нерейдий ещё далёк от идеала, но благодаря регулярным урокам Анаэль и чтению книги я уже могу разобрать сказанное без проблем. Что-то вроде:

— «Если сейчас выйдем, дневная жара нас не найдёт, потому что мы войти в его рогатку».

— Когда спросят, кто тебя обучал языку — меня не упоминай.

… Может, и не настолько хорошо.

В это же время группа выдвигается в путь.

Глядя им вслед, я невольно ухожу в воспоминания о вчерашнем вечере.

Мы устроились в обеденном зале. Перед нами стояла еда. Анаэль примостилась рядом со мной, свернувшись на хвосте. Напротив расположились Лин, крутившая в пальцах ложку, и Таури. Гулом голосов и звоном посуды наполнен был общий зал.

Вдруг этот шум перебил резкий, звонкий металлический клёкот — хозяин постоялого двора, грузный террантроп в сером фартуке, вышел на середину помещения и несколько раз громко постучал поварёшкой по глубокому подносу, привлекая к себе внимание.

В зале постепенно утихли разговоры. Посетители поворачивали головы к центру.

— Попрошу минуты внимания! — басил хозяин, оглядывая присутствующих. — Только что пришла весть от службы наблюдения. Около лесной границы сейчас находится один краскит, оставшийся без присмотра. Наблюдатели передают, что тварь вышла из-под контроля, и из-за неё уже есть жертвы.

Один подвыпивший террантроп зевнул.

— В связи с этим, — продолжал хозяин, упирая руки в бока, — Выходить нежелательно. Всем нам придётся оставаться какое-то время здесь, пока с тварью что нить не сделают. На это время стоянка у нас бесплатна. Безопасность прежде всего, так что наберитесь терпения.

Постояльцы восприняли новость скорее с любопытством, чем с испугом. Хозяин ушёл на кухню.

За соседним столиком, буквально в паре шагов от нас, те самые трое путников, сегодня утром отправляются в путь, оживлённо обсуждали услышанное. Волкоухий террантроп с досадой махнул ладонью и громко сказал своему собутыльнику:

— Мне в город надо торопиться, у меня брат женится! Не буду я тут дни коротать. Да и с чего бы краскиту на пару путников набрасываться?

— Дело говоришь, — поддакивал друг, глядя на карту на столе.

Сидевший напротив них пожилой террантроп лишь ухмыльнулся и покачал головой:

— Вы краскита-то в глаза никогда не видели.

Старик подался вперёд, упираясь локтями в стол, и понизил голос, принимаясь рассказывать байки, но тихо, из-за чего продолжение разговора расслышать уже не получалось.

Новость о погибших наблюдателях заставила меня всерьёз задуматься. К счастью, группа рабочих, с которой мы намеревались идти (так как нам не удалось раздобыть компас или карту) решила переждать опасность.

Возвращаясь в настоящее…

Это именно те трое путников. Они медленно шагают по грунтовке, уходя всё дальше от постоялого двора в поля. Бародор лениво тянет повозку, колёса слегка поскрипывают на сухих камнях.

Старик останавливается и оборачивается, чтобы бросить последний взгляд на постоялый двор. Анаэль замечает это, оживляется и весело машет ему маленькой ручкой. Пожилой террантроп смотрит на неё, его суровое лицо немного смягчается, и он улыбается, поднимая ладонь в ответном прощальном жесте.

И в эту самую секунду раздаётся звук.

Это не просто треск ломающихся веток. Из глубины Леса доносится тяжёлый, тошнотворный скрежет. Земля под нашими ногами на крыльце начинает ощутимо поддрагивать, а из густой кроны деревьев взмывает сотня испуганных птиц.

Путники замирают. Старик медленно опускает руку, глядя в сторону лесной полосы.

Из стены деревьев вырывается, без преувеличения, монстр.

— К-краскит… — шепчет Анаэль.

Его череп с одной стороны раздут и перекошен, а из трещин в костяном панцире морды наружу вываливаются и пульсируют багрово-серые, покрытые жилами куски опухшего мяса. Зрение тварь потеряла: один, маленький, висит на обрывках тканей, выдавленный изнутри, а второй превратился в гноящуюся дыру. Передняя часть его тела — шея, холка и две исполинские лапы — раздута до гротескных, ненатуральных размеров. Над телом дрожит марево раскалённого воздуха, а из обнажённых багровых пластин панциря сочится и закипает кровь.

Четыре задние лапы омертвели и волочатся следом, словно тряпки. Чудовище со страшной силой гребёт двумя передними лапами, волоча за собой всю заднюю часть тела. Нижняя часть туловища полностью стёрта о землю: запачканные грунтом, обнажённые кости таза и бёдер выпирают наружу и с диким скрежетом пашут грунт. За зверем тянется широкая борозда из вывернутой земли, перемешанной с желтоватой слизью и небольшим количеством крови. На его деформированной спине торчат уродливые костяные шипы.

Тварь не видит дороги, но навостряет израненные уши и нос на звуки и запахи.

Путники в панике бросаются врассыпную, оставив повозку. Но, несмотря на страшные увечья и волочащийся гниющий балласт, краскит рывками передвигается к ним. Вспахивая землю своими стёртыми до костей передними лапами, он за пару мгновений покрывает расстояние до повозки.

Огромная туша сминает телегу с пытающимся скрыться бародором в труху, будто даже не замечая препятствия, и настигает разбегающихся путников.

Но продолжения я не вижу, захлопывая дверь.