Около тридцати дней назад, когда Игорь только сел на поезд…

Попрощавшись с Келли на перроне, он зашёл в вагон. В узком коридоре, обитом тёмным деревом, пахло нагретым металлом. За окном ярко светило солнце, заливая пространство вагона резким светом. Игорь направился к своему купе, когда путь ему преградила девушка-террантропка.

— Здравствуйте… — почти шёпотом поприветствовала она его.

Игорь остановился.

Он окинул её скептическим, оценивающим взглядом. Густые короткие волосы обрамляли миловидное лицо. На макушке подрагивали коричневые звериные ушки и пушистый хвост. Одежда была в земляных тонах: коричневая водолазка и светло-бежевые широкие брюки, которые опускались до щиколоток. Тонкие чёрные кожаные перчатки и чёрная кожаная сумка в руке.

Честно говоря, если бы она оделась в мужскую одежду, то её можно было бы принять за миловидного пацана. А всё потому что женственными формами тут и не пахнет:

«Доска доской, — мысленно хмыкнул тогда Игорь, скользнув взглядом по её фигуре. — Ни груди, ни задницы. Глазу зацепиться не за что».

— Мы знакомы? — спросил Игорь.

— Ну, это… — девушка замялась, а пушистые ушки испуганно прижались к голове: — В общем… Келли привела вас в бар для героев, помните? Меня Ама́йя зовут.

И тут Игоря осенило. А, ну да. Та самая забитая мышь, что еле слышно выдавила из себя поздравления в тот вечер. Тогда она жалась к стене, словно надеясь провалиться сквозь пол. Очевидно, что поздравляла она его исключительно за компанию. Не будь этого, она бы точно просидела весь вечер в самом тёмном углу бара, не отсвечивая и не проронив ни слова.

— Ах, раз уж не помните, то простите за беспокойство… — резко пробормотала она.

Нервно почёсывая затянутую в перчатку ладонь, она поспешно отступила на шаг. Девушка развернулась и зашла в своё купе, оставив Игоря в недоумении стоять. Странное, мимолётное столкновение не задержалось в голове надолго. Найдя нужную дверь, он зашёл внутрь.

В купе было пусто. Два дивана, две верхние полки, столик у окна. Ни соседей, ни их вещей. Игорь скинул рюкзак, провёл рукой по зачёсанным назад волосам, стащил с себя куртку и, не теряя времени, вытащил из упаковки хрустящий комплект постельного белья. Его место верхнее, он заправил его и забрался наверх. Вытянул ноги, привалился спиной к прохладной стенке вагона и уставился в окно.

За стеклом проплывал залитый солнцем перрон, постепенно сменяясь пригородными строениями. Мысли сами собой потекли в привычное русло — начав раскладывать по полочкам ту реальность, в которой он очутился.

Итак, что же такое Система?

Лиринда поведала о ней всё.

Он прикрыл глаза. Веки смежились на секунду, и тут же возникло неприятное ощущение: будто кто-то невесомо, подушечками пальцев, прикоснулся прямо к глазному яблоку. Игорь поморщился. Перед внутренним взором, прямо в зрачках, развернулись светящиеся строки и таблицы, накладываясь на темноту.

По сути, Система — это позаимствованная у Элайлиона, Вседержителя, сила. «Отделённая от его сути и вложенная в разумного». Принимая Систему, любой разумный становится «героем». В целом, значение слова «герой» в этом мире по сути означает обладателя системы, а не кого-то выдающегося.

Игорь перевёл взгляд выше, где в интерфейсе тускло горели нули на всех параметрах.

Кто же становится героем? Местный разумный, отслужив и достигнув совершеннолетия, являясь магом, может явиться в «Официум» и подать прошение. Там тебя выслушают, проверят талант, мотивы, душу, потенциал. Если бумажку одобрят, она поедет в «Центральный Официум», где её перетрясут ещё раз и выставят оценку. Число одновременных героев, видимо, ограничено, и в итоге берут просто тех, кто оказался вверху списка. Ждать можно месяцы или даже больше года. В качестве исключения, если у тебя выдающийся талант, к тебе придут с предложением стать «героем». К примеру, та девушка Амайя явно не служила, но героем-то стала — вероятно, из-за таланта.

Игорь открыл глаза и увидел троих разумных — они зашли, болтая, но, видимо, решили, что он заснул, так что не стали его беспокоить. Игорь посмотрел в окно на убегающий пейзаж.

А вот с людьми, с призванными вроде него, история другая. Сразу после перемещения, чтобы ты не сдох от местных бактерий, культурного шока и языкового барьера, тебя принудительно подключают к Системе. Это временная мера. Потом, если захочешь, можешь остаться героем, и если это одобрят — проблем быть не должно.

Система переводит речь в реальном времени, защищает от болезней и постепенно создаёт иммунитет. Однако если заболеешь до внедрения Системы, то она уже не появится — болезни мешают подключению. Более того, есть хвори, которые пробиваются даже сквозь неё, и тогда связь неизбежно рвётся. Наверное, из-за проблем с маной в теле, и тогда надо переподключаться. Официум также может временно подключить к Системе тех, у кого смертельно плох иммунитет.

Игорь снова закрыл глаза, разглядывая систему.

«Характеристики», — под которыми множество разных показателей: от силы отдельных мышц до количества маны, — «Выполнено поручений» и «Доверие» — единственный ресурс для возвышения. Числовая мера личного доверия Элайлиона к конкретному герою. Чем значимее деяние, совершённое по поручению Официума, тем выше скачок. Провинился — сила отнимается. Единственный способ «поднимать уровень» — выполнять поручения Официума, потом сообщать об этом, ждать, пока они всё проверят и проведут юридические процедуры. Порой этот процесс занимает месяцы, и только потом ты сможешь распределить начисленное Доверие по показателям вроде силы или скорости реакции.

Он задержался взглядом на самой важной мысли. Если Система — это часть силы Элайлиона, отделённая от его сути... то Вседержитель в любой момент может её забрать? Ответ очевиден. Да. Сила, данная Системой, может быть в любой момент возвращена её владельцу.

Игорь закрыл интерфейс. Надписи погасли, оставив перед глазами лишь вагонный полумрак. Он перевернулся на бок, подложил руку под голову и мрачно уставился на своих соседей по купе.

С тех пор прошло около тридцати дней.

И сейчас Игорь готовится к поступлению в Академию.

До чего иронично — первое, что я сделал в этом мире, шутки ради попытался вызвать систему, а она здесь правда есть.

Сегодняшняя беседа с Ирадукундой заканчивается. Голова устала, хочется прилечь.

Перед выходом я останавливаюсь в дверях и оборачиваюсь.

— Ирадукунда, — зову я.

— Что?

— Ты сам-то что собираешься делать? Когда уходить намереваешься?

— С первыми рабочими отправлюсь.

Я киваю.

— Мы намереваемся сделать так же.

На этом разговор окончен.

Я с Анаэль подходим к нашей комнате.

Открываю дверь.

В комнате пусто. Вещи не тронуты, но никого нет. Окно приоткрыто, и с улицы тянет прохладой — солнце уже перекатилось за невидимый глазу край крыши, и в комнате больше нет прямого света. Вместо него — мягкий полумрак.

Анаэль на моих плечах шевелится, хвост чуть ослабляет хватку.

— Ну наконец-то, — выдыхает она мне в ухо, — Устала его слушать…

Не смею не согласиться.

Прохожу к столу. На нём стоит её корзина — круглая, плетёная, с постельной внутри. Я наклоняюсь вперёд, и Анаэль, оттолкнувшись от моих плеч, соскальзывает вниз в корзину. Тянется, разминая плечи, и с довольным вздохом откидывается к краю корзины.

Я усмехаюсь и сажусь на кровать. Упираюсь локтями в колени и опускаю голову.

Система, значит.

Киваю сам себе. Не зря, всё-таки, решил с ним поговорить.

— Как думается? — подаёт голос Анаэль.

— Пока просто укладываю мысли.

— Ага-ага, — я слышу, как она шевелится, переползает. — Уклады... ды-ды-ды…

Она замолкает. Повисает пауза, и я уже собираюсь спросить, что случилось, как вдруг она произносит удивлённо:

— Смотри, какой забавной штукой Лин занимается.

Поднимаю голову. Анаэль выглядывает наружу. Кончик её хвоста постукивает по столу, ушки дёргаются.

— Что там? — спрашиваю я и поднимаюсь с кровати.

Я подхожу к окну и выглядываю. Улица залита солнцем, где у покосившейся изгороди и старой деревянной скамейки находятся двое.

Таури сидит на земле, скрестив ноги. Его длинные пальцы держат обработанный кусок дерева, но сейчас он не режет. Он замер, чуть склонив туловище, и наблюдает.

А Лин... Лин сидит на скамейке, вытянув перед собой босые ноги. Белое платье ложится волной на тёмное дерево. Но её руки лежат на коленях… Нет, точнее, она руками дополнительно управляет ногами. Она полностью поглощена тем, что делает ступнями.

Она захватывает пальцами одной ноги плоский камешек, осторожно приподнимает его и укладывает на башенку из четырёх камней. Медленно, сосредоточенно. Затем пальцы второй ноги подхватывают другой камень, и водружают его ещё выше.

— Надо крикнуть в самый важный момент, чтобы всё развалилось… — шепчет мне ламия.

Тут Лин неожиданно поднимает голову, злобно и хмуро смотрит на Анаэль.

— … Ладно, не буду.

Лин продолжает.

Я, в свою очередь, сажусь за стол. Там, где отлично можно разглядеть духа.

И продолжаю думать.

Ирадукунда назвал систему «силой, отделённой от сути Элайлиона и вложенной в разумного». Фраза звучная, но что она означает на практике? До этого момента все мои размышления о магии были удручающе поверхностны: есть маги, они творят заклинания, тратят ману, бывают огненные шары. Но если Вседержитель способен отделить часть своей сути и вложить её в смертного, то чем, собственно, является эта суть? Просто «волшебством»? Нет, если магия существует как фундаментальное свойство этого мира, она обязана подчиняться каким-то законам. У неё должны быть принципы работы, лимиты, источники. Система же, как на неё ни взгляни, — это нечто, созданное с помощью магии, и её свойства поразительно напоминают мне компьютер.

Система переводит языки в реальном времени. То есть она каким-то образом обрабатывает звук, сопоставляет его с базой данных и выдаёт эквивалент прямо в мозг носителя, причём делает это мгновенно и незаметно для сознания. Она защищает от болезней — а значит, проверяет состояние организма на клеточном уровне и активно вмешивается в иммунные процессы. Наконец, эти «уровни» и поручения подразумевают учёт деяний, оценку и распределение ресурса под названием «Доверие». Всё это — явно функции вычислительной машины. Если магия способна создать такое, каковы же её пределы? Можно ли с её помощью имитировать процессор или хотя бы калькулятор? Ведь если магия позволяет манипулировать информацией — а Система определённо хранит данные о герое, — значит, магическим способом можно создать аналог памяти, верно?

Хорошо, далее… Почему божественная сила пасует перед вирусом? Это ведь значит, что связь с Элайлионом — не чисто «духовная». Она имеет жёсткую биологическую привязку.

Страдает мозг — страдает система.

— О чём думаешь? — спрашивает Анаэль.

За это время башенка Лин успела вырасти до восьми камней — по большей части все они имеют сплюснутую форму. Наверно, с более угловатыми и выпуклыми ничего не выходило.

Ламия глядит на меня, из корзины.

— О системе, — отвечаю я.

— Поделишься?

Смотрю на Анаэль с сомнением. Вряд ли она поймёт то, о чём я тут размышляю. В пути я уже рассказывал девочкам про то, что такое компьютеры, но и в подробности не вдавался. Хотя бы потому что сам знаю не много. Но почему бы и не поведать?

Сбивчиво, но я всё-так умудряюсь ей всё рассказ. В какой-то момент она ложится прямо на стол и, раздумывая, смотрит в потолок. Вскоре получаю ответ:

— Умм… Мне кажется, в одном моменте ты всё-таки не прав. Ты слишком держишься за то, как всё работало в твоём мире.

Я усмехаюсь, кивая.

— Наверное. Просто пытаюсь понять, как оно устроено.

Лёжа на столе, она переворачивается на живот, подпирает подбородок ладонями и смотрит на меня снизу вверх.

— Ты услышал, что Система переводит языки. — начинает Анаэль, — Увидел, что в ней есть цифры. И сразу решил: значит, это такой считать-машина. Правильно?

— Компьютер.

— Точно. Ты решил: раз Система делает то, что делают те машины, значит, она и внутри такая же. — Ламия склоняет голову набок. — Но это как сказать, будто птица летает, потому что она — стрела с перьями. И начать делать лук.

Я моргаю.

Она продолжает, чуть нахмурив брови — видно, что она очень усердно обдумывает то, что говорит:

— Ну, птица же не стрела. Она просто тоже умеет лететь быстро. А внутри у неё мясо и кости. Может, и система Элайлиона работает не как та железная коробка, а как-то совсем иначе? Может, она вообще не считает?

Я медленно выдыхаю, глядя на неё. Понадобилось время, чтобы понять. Она ведь, по сути, говорит о концептуальной разнице между имитацией и устройством. То, что магия порождает эффект, внешне похожий на работу компьютера, не означает, что она использует логику или арифметику. Она может достигать того же результата через совершенно иные принципы.

— К примеру, — продолжает Анаэль, — вряд ли система, как считай-машина, именно переводит. Она, наверное, работает также, как понимание сказанного Лин или моё.

Тем не менее, я продолжу думать, что эта магическая система как-то управляет информацией.

— Я же отдохнуть хотела от разговора об этом… — бормочет ламия лёжа.

Она молчит и сладко зевает, показав маленькие клычки.

А я сижу и смотрю на неё. На миниатюрную ламию, которая лениво потягивается на столе. Я не могу понять, что удивляет меня больше — точность её аргумента или то, что она вообще до него додумалась.

Но я не высказал ей своей самой главной мысли.

Если Система — это прямая связь с богом, то почему «Доверие» не начисляется мгновенно в момент совершения подвига? Зачем идти в контору, писать бумажку и ждать, пока клерки всё закончат? Ответ напрашивается сам собой: Элайлион хоть и бог, но далеко не всемогущ, у системы таких возможностей банально нет. И все эти трещины в его творении — необходимость бюрократии, уязвимость к болезням — лишь подтверждают, что его сила имеет чёткие лимиты.

В связи с этим возникает вопрос: что же означает слово «Бог» в их мире?