Отрывок с покушением остался во мне смазанным пятном.

Я помнила влажные глаза Вилет. Помнила, как кровь стекала на пол.

Но все проклятия, крики и суета смешались в одну большую кляксу, которая упала прямо на все эти воспоминания.

В тот вечер я больше, кажется, ничего не говорила. Только думала… Но о чём – тоже не до конца понимаю.

Вокруг меня, словно эгида, ошивались Аеск и Джеральдин с отцом. Честер и Делой о чём-то спорили с гвардейцами. Вероятно, то был вопрос о безопасности и халатности.

В какой-то момент у Тейлор и Аеска разгорелся конфликт. Нужно было решать, кто из них будет присутствовать на допросе Вилет.

Аеск упрямо настаивал на себе, потому что он – наследный принц, к тому же мужчина, повидавший крови. Но и Тейлор не хотела отступать.

В конце концов, именно она и вышла победительницей, выдвинув аргумент о ранении Аеска (хотя тот лишь фыркнул, потому что считал рану совсем детской).

«В любом случае. Вилет шла сюда с одним намерением».

Это было не совсем импульсивное решение. Так что её приговор будет строже.

Хотя, с другой стороны, Новемберг – это семья с заслугами и положительной репутацией. Может, послужит как смягчающее обстоятельство?

Но я не хотела такого, честно говоря. Она должна была ответить.

И…

— …..

Была ещё одна вещь, которая не давала мне покоя все следующие сутки. Я посмотрела на свою правую ладонь пока шла.

«Что это был за резь?»

Разве может быть такое отчётливое чувство боли, когда тебя даже не коснулись? Мне было неспокойно и даже интересно. Интересно, сошла ли я с ума в полной мере или нет.

Поэтому пришла к покоям Аеска в храме. Стоило мне постучать, изнутри раздался голос:

— Мальвина, это ты, да?

Как он понял? Что, неужели я так уж часто прихожу сюда?

— Чего молчишь? Заходи давай.

Я молча открыла дверь. Горячая ручка чайника припала к моим пальцам и неприятно обожгла.

— ….

На пороге я бросила взгляд на мужчину, который, судя по всему, опять работал (хотя его рука и забинтована), а теперь в спешке прилёг на кровать. Заострила особое внимание на бинтах, из-под которых начала понемногу просачиваться кровь.

— Говорю на всякий случай. Супружеская ночь после помолвки не происходит.

Что он говорит… Я, видимо, немного скривилась, потому что тип вдруг рассмеялся:

— Расслабься, это шутка. У тебя лицо просто…

— …

— Ты, кажется, что-то принесла. Угостишь чаем?

Создавалось впечатление, словно Аеск был особенно говорлив сегодня, потому что пытался убедиться, что я в порядке. Его зрачки так и бегали по моему бесстрастному лицу, пытаясь считать мысли.

По-прежнему ничего не говоря и не отпуская чайник, я села на край кровати.

— Поставь хоть, вон, на стол. Из горла хочешь хлестать?

— Как твоя рука?

— Да нормально всё со мной. Будто мне голову отсекли, тьфу ты.

— И всё-таки.

— Сказал же. Всё в порядке.

Аеск пошевелил ладонью в воздухе, демонстрируя. Его, судя по всему, злила вся эта забота, обращённая словно к пятилетней плаксе. В конце-концов, он же, помимо статуса, и рыцарь тоже.

— И ты опять работал, да?

— Ну. Не могу лениться, уж простите.

— Понятно.

— …Ты какая-то странная.

Я-то? Нет же.

— Не пришла в себя после того случая?

Он сощурился в попытке оценить моё состояние. Это и было странно.

— Когда будет суд?

— Суд?

Тип пристально посмотрел мне в глаза, а потом отвёл взгляд.

— Пока неизвестно. Поскольку дело скандальное, вероятно, совсем скоро. Тот малец всё никак не может угомониться, тиранит и дворец, и типографии.

Видимо, он говорил о Мэттью. Я вздохнула, подняв взгляд к потолку. Всё-таки, не могу отделаться от подозрений.

— …..

Я глянула странным взглядом на руку мужчины и потом на свою с головой, пустой от мыслей.

— Почему ты так смотришь? Тебя что, тоже задело?

— …Нет.

— Тогда покажи.

Но ответ ему не достался. Я с флегматичным видом повернулась к нему и вдруг дотронулась до края платья, потянув его по ноге вверх.

Тя-янь.

— Эй. Что ты вдруг…

Лицо типа мгновенно исказилось. Это было даже забавной реакцией, мне в какой-то степени нравилось, что у меня выходит воздействовать на такого как он. Хотелось почаще провоцировать его.

Но сегодня был другой день.

Как только моё левое бедро оказалось оголено, Аеск замер, лишившись дара говорить от моей внезапной выходки. Его лицо побагровело.

Однако он глубоко ошибался в своих мыслях. С таким же гробовым молчанием я…

— …

…перевернула горячий чайник.

Плесь, шфы-ы-ых…

Кипяток беспощадно обрушился на мою ногу, тут же превращаясь в пар и оставляя красные следы под собой. Тц…

Аеск вздрогнул, словно его самого прошибло ожогом, но без промедления ударил по моей руке. Бам, тресь! – И чайник разлетелся на осколки подле стены. Я успела лишь проследить за этим.

— …Ты.

Послышалась какая-то ужасная неприличная брань, такая, которую даже я сама никогда прежде не слышала, кажется.

— Что ты сейчас вытворяешь, а? Илисса!

— …

— Я спросил, какого чёрта только что произошло! 

Что мне было ему сказать? «Я всего-навсего хотела проверить гипотезу»? Или: «По дороге сюда меня сильно приложили головой об угол»?

Синие зрачки лихорадочно бегали от одного моего глаза к другому, пытаясь почти что насильно вытянуть ответ.

— …Я же видел. Видел, что ты специально.

— …

— И чем хочешь это оправдать? Попробуй.

— …

— Ну же, не томи. Мне очень интересно.

Аеск нервно и как-то особо злостно улыбнулся. И мне вновь стало странно на душе от его сходства с ним.

— Интересно послушать, что может сказать женщина, которая только что обожгла себе ногу кипятком и теперь сидит напротив меня с невинным лицом.

— …Мне незачем оправдываться.

— Что?

— Я просто кое-что сверяла.

— А, ха-ха. Ха-ха-ха-ха-х…

«Его смех…»

Ощущение не из лучших, честно говоря. Не учитывая и того, что жутко пекло раненую кожу, странная реакция этого типа охладила кровь.

— Сверяла. Она просто сверяла. Понял.

— …Правда?

— Конечно.

Однако это его внезапное спокойствие вдруг сменилось чем-то более жутким:

— Что этим, сука, можно сверить?! То, насколько высок твой болевой порог?

…Понятно. Он ничего не понял.

Но я уже достаточно убедилась. Поэтому испытывала странное чувство неопределённости.

Аеск и я совершенно точно чем-то связаны. То, что он говорил про свои приступы ранее, подозрительно вязались со мной. Произошедшее сегодня дважды выступает контраргументом.

Хотя одна деталь и оставалась нескладной: были и такие случаи приступов, которые не были связаны с моими ранениями.

«В любом случае, чересчур много совпадений, чтобы продолжать называть их совпадениями».

…Иначе зачем бы я подвергала себя этой боли?

«Но…»

Нет, озвучить эту мысль было бы как-то неправильно. Даже не столько неправильно, сколько странно.

А звучала она, на самом деле, так:

Этот внезапный ожог, из-за которого глаза влажнели, отозвался в глубине моей души. Не знаю, точно ли души, или всё же тела. С этого момента голове сделалось в какой-то мере легче. 

Мне стало тревожно, что я становлюсь кем-то, кем раньше не была.

— Твою же… подожди. Подожди здесь, не, не вставай. Я сейчас…

Аеск метался между мной и чем-то ещё, словно вся эта ситуация выбила его из колеи настолько, что теперь он не мог собраться с мыслями.

В итоге он всё-таки резво поднялся и куда-то делся. Через короткий промежуток времени он вернулся вместе с медицинским набором всяких разных предметов, словно сгрёб всё разом, не думая.

Его золотистые волосы растрепались по лбу. Видимо, он сильно торопился.

Аеск опустился передо мной на колени так, как если бы он был моим слугой. Эта внезапно возникнувшая мысль, такая похабная и непозволительная, нашла неконтролируемый отклик во мне.

«…В конце концов. Он всегда был, есть и будет королевской особой. Я же даже не то чтобы графский отброс, а, по сути, вообще вторженка».

Так что я почувствовала себя самой глупой женщиной на свете. Это было не высокомерно, а по правде глупо.

— Что ты делаешь?

— Не задавай глупых вопросов, ладно? Я сейчас зол и могу сказать что-нибудь обидное.

Когда его это волновало?..

Аеск окинул место ожога странным взглядом. Кажется, его не заботила вся грязь такой картины, может, он даже и не думал об этом.

Его пальцы докоснулись до моей ноги, и я тут же вздохнула.

— С-с… Больно.

— Неужели? Надо было думать, прежде чем калечиться.

…Но даже сказав такие слова, он постарался быть бережнее. Аеск поставил мою ногу себе на опущенное бедро и принялся разбираться в медикаментах. Кстати говоря…

— Ты что, тоже обчистил бедную лекарку?

— Что значит – тоже?

— …..

Моё лицо сделалось озадаченным.

Рассказывать о произошедшем в тот день не особо хотелось. Но теперь мне даже стало как-то жалко лекарку Эмулину.

Для себя я решила, что следует хотя бы помочь ей в медкабинете. Мне достаточно уже грешков за душой.

Кожу обдало прохладой – к ране приложили кусочки льда, завёрнутые в ткань. Вид мужчины был усерден, словно у хирурга на сложной операции. Хотя это и было вовсе не так.

Мне даже польстило, что он так старается для меня.

«…»

— Ваше Высочество.

— Что? Больно?

— Почему ты сейчас делаешь всё это.

— Почему… делаю?

— Да. Если что, в контракте нет ни слова о том, что стороны обязаны так ухаживать друг за другом.

Честно говоря, хотя для меня и было очевидно, что этот тип ведёт себя подобным образом вовсе не из-за контракта, я очень хотела спросить. И всё же зря:

— Заткнись.

— Очень грубо.

— Заткнись, пожалуйста.

Да, сразу легче стало, и правда.

Сколько бы я ни смотрела на него сверху вниз в этот момент, не могла отвести взгляд. Когда ещё увидишь такую сцену?

В какой-то момент моё наблюдение стало слишком пристальным. Я ощутила зудящую сухость, словно не моргала уже пару минут.

«И что теперь?»

Что теперь.

«Ты тоже считаешь меня безумной?»

Посмотришь презрительным взглядом своими глазами? Объявишь обществу, что со мной что-то не так? Проклянёшь? Отстранишься?

«…Ну давай. Сделай это».

Попробуй сделать это сейчас, пока и ты не сошёл с ума вместе со мной.

Время – не вода и не жвачка. Лучше решаться прямо сейчас.

— ….

Когда Аеск встретился со мной глазами, я вдруг осознала, что слегка улыбаюсь.

— …А ты вошла во вкус. Нравится, когда мужчина сидит у твоих ног?

…Да что со мной. Не понимаю.

Почему я вообще думаю об этом? Кто из этого проклятого мира более нормален, чем я? В конце концов, я же просто стараюсь выжить и самолично увидеть, как всё, что угрожало мне ранее, трещит по швам.

— И правда зрелищно. Я бы тебя щёлкнула и прямиком в Какао опубликовала. Сколько лайков было бы, о-о...

— Бл*. Что ты говоришь, ничего не понимаю. Какое какао.

Бинты почти что свободно закрепились у меня на ноге. Аеск ещё раз проверил всю конструкцию, желая убедиться, что завязал нормально – не слишком туго и не слишком слабо. Кончиками пальцев он проскользил вдоль по моему бедру.

Дрог.

Хоть я и не проронила ни слова, тип вдруг дрогнул и поднялся.

— Ха-а… Ты что, мазохистка?

— Вроде нет.

— Оно и видно. Если хотела заботы, можно было просто открыть свой рот, а не опрокидывать на себя чайник.

Что, какой заботы? 

— Подожди. Но я не…

— Она ещё ведь и пёрла его сюда с такой идеей. Господи, дай мне сил.

Как можно вообще говорить с человеком вроде него? Хотя, скорее всего, он думал обо мне точно так же.

Я глубоко вздохнула и пробормотала нечто похожее на: «Спасибо». 

Однако эти бешеные дни, к сожалению, оказались не последними в своём роде.

И уж слишком скоро я это поняла.