Я отрешенно уставился на обеденный стол, а затем перевел взгляд на спину бабушки по материнской линии, хлопотавшей на кухне.

Творилось нечто странное. Я был абсолютно уверен, что слопал порцию не то что за одного, а за двоих взрослых мужчин, но сколько бы я ни ел, еда на столе продолжала прибывать бесконечной чередой.

«Это что, магия?»

На мгновение в голову закралась именно такая мысль. Заклинание, при котором запасы яств не убывают, сколько бы их ни поглощали — подобное чудо способно раз и навсегда искоренить само понятие голода на всем континенте. Как и следовало ожидать от бабушки Трикси по материнской линии, она действительно была великим магом поразительной мощи.

Проводив бабушку по материнской линии долгим взглядом, я вновь переключил внимание на тарелки. Хотя за эльфами и закрепилась слава убежденных вегетарианцев, приготовленные ею блюда отличались завидным разнообразием — от сочного мяса и рыбы до всевозможных овощей. Питаться одной лишь травой определенно вредно для здоровья.

Быть может, именно поэтому у меня слегка кружилась голова. Создавалось стойкое ощущение, будто мы сняли целый банкетный зал со шведским столом, чтобы опустошить его в одиночку — точнее, вдвоем.

— Что такое? Тебе не по вкусу?

— Вовсе нет, все безумно вкусно.

Из-за подступающего к горлу насыщения темп трапезы изрядно упал, однако бабушка по материнской линии уже несла следующую перемену блюд, вынуждая меня через силу двигать вилкой.

— Хи-хи, какое облегчение. Запасов еще полным-полно, так что кушай столько, сколько душе угодно.

— ...Да, спасибо вам огромное.

Выразив благодарность тепло улыбающейся бабушке по материнской линии, я отправил в рот самый легкий и необременительный салат.

Это было сущей пыткой. Подумать только: ветеран с моим жизненным опытом подвергается настоящей пытке едой. И горше всего было то, что эта кулинарная пытка порождалась не злым умыслом, а чистейшей заботой и безграничной любовью.

«А Трикси вообще в порядке?»

С трудом протолкнув в горло порцию салата, я украдкой взглянул на лицо Трикси. С той самой секунды, как Кларисса привела нас в этот дом, и вплоть до сего момента бабушка по материнской линии без единой передышки вела свою гастрономическую осаду вот уже добрый час.

Я-то могу запихнуть в себя гору еды, если хорошенько поднапрягусь, так что мне грех жаловаться. Но для хрупкой Трикси поглощать угощения в таком бешеном темпе должно быть физически невозможно... ведь так...?

«Что за чертовщина...?»

Присмотревшись к Трикси, я уловил явную странность. Она исправно подносила куски ко рту, однако не делала ни единого жевательного или глотательного движения.

Ощущая, как трещат по швам законы здравого смысла, я впился в нее пристальным взором и моментально раскусил причину столь абсурдного трюка.

«...Магия?»

На сей раз в ход и вправду пошло колдовство. При каждом взмахе вилки в воздухе отчетливо пульсировали едва заметные эманации маны.

Трикси вовсе не поглощала любовь бабушки по материнской линии здесь и сейчас — она откладывала ее на потом. Насытившись до предела и будучи не в силах проглотить ни крошки, она ловко прятала еду с помощью магии хранения.

«Ну дает, чертовка».

Меня одновременно захлестнули зависть и крайнее ошеломление. Не то чтобы я, тупо заталкивающий еду себе в глотку, имел право читать ей нотации, но разве нельзя было прямо сказать, что сыта по горло и больше не осилишь? Неужели требовалось доходить до столь виртуозной актерской игры?

Почувствовав мой испепеляющий взгляд, Трикси, самозабвенно отыгрывавшая спектакль по системе Станиславского, молча отвернулась и отвела глаза.

Похоже, она прекрасно отдавала себе отчет в нелепости собственных действий.

Лишь спустя добрых два часа беспрерывного пиршества мы наконец исчерпали бездонную чашу любви бабушки по материнской линии. Это проявление заботы оказалось настолько сокрушительным, что буквально перехватывало дыхание.

— Это сливовый чай. Он очень полезен для пищеварения, поэтому идеально подходит после сытного обеда.

— Ах, спасибо вам.

Когда она столь заботливо организовала нам чаепитие после трапезы, я чуть не расплакался. Подумать только: у нее хватило чуткости подать напиток, помогающий переваривать съеденное.

Если честно, раз уж она отдавала себе отчет, насколько тяжела ее любовь для чужих желудков, почему бы сразу не уменьшить напор? Чрезмерная любовь в конце концов способна обернуться сущим ядом.

Само собой, произносить подобные мысли вслух я не стал. Я ведь не мог уподобиться неблагодарному мерзавцу, осквернившему искреннюю радость старшей родственницы.

— Простите, что смогла накрыть лишь такой скромный стол. В старости аппетит уже совсем не тот, вот я и растерялась, сколько нынче требуется съедать молодежи.

Однако, осторожно пригубив сливовый чай, я невольно вздрогнул от слов бабушки по материнской линии, сказанных со смущенной улыбкой. В ее тоне отчетливо сквозило сожаление о том, что ей не удалось накормить нас еще плотнее.

«Я перегнул палку».

Лишь услышав это, я осознал свою фатальную ошибку. Не в силах отвергнуть душевное тепло бабушки по материнской линии, я сцепил зубы и набивал брюхо через «не могу», но этот героизм вышел мне боком.

Верно, ровно так же, как мы жаждали порадовать бабушку по материнской линии, разве сама она не горела желанием на славу угостить любимую внучку и внучатого зятя? Чем чище мы вылизывали тарелки, тем сильнее в ней разгоралось чувство долга, вынуждая стряпать одно угощение за другим прямо на лету.

Если вспомнить, когда мы только переступили порог ее дома, на столе стояло вполне умеренное количество яств. В нормальных условиях обед на том бы и завершился, но из-за взаимной вежливости все вылилось в безжалостную игру «кто первый струсит».

Кулинарная пытка, рожденная в недрах мирной и дружной семьи... О столь диковинном феномене мне не доводилось слышать за всю свою жизнь...

— Все в порядке. Обычно мы едим гораздо скромнее, но все было настолько вкусно, что мы просто не смогли вовремя остановиться.

— Вот как? Тогда мне спокойнее.

Пока я терял дар речи от накрывшего меня культурного шока, Трикси вовремя перехватила инициативу.

К счастью, слова Трикси принесли бабушке по материнской линии облегчение, но от ее пассажа про «не смогли остановиться» во мне шевельнулась легкая обида. Из нас двоих пределы своих возможностей испытывал исключительно я. Она-то спокойно пересидела осаду за спасительным щитом магии.

Вот почему жизнь простого мечника полна вселенской скорби. Избери я стезю благородного мага, мне не пришлось бы вкушать подобную горечь.

«Может, воспитать своего ребенка магом?»

Разумеется, насильно толкать свое чадо на путь чародейства я не стану, но если оно само предпочтет мантию мага клинку мечника, я с радостью поддержу такой выбор.

В конце концов, заветное желание каждого родителя — видеть своего ребенка счастливым.

......

Глядя на Карла, который прихлебывал чай с потемневшим лицом, я ощутила целый вихрь противоречивых чувств.

Жалость оттого, что ему пришлось уничтожить столь исполинскую гору еды, и бесконечную благодарность за то, что ради бабушки по материнской линии он превозмог собственные пределы.

«Ему вовсе не обязательно было доедать все до последней крошки».

Я прекрасно понимала, что Карл многократно превысил свою обычную норму. Не знать аппетита возлюбленного, с которым делишь одну крышу, можно лишь при полном отсутствии ума или непроходимой глухоте к окружающему миру.

Кто-то мог бы счесть верхом глупости то, что аристократ объедается до беспамятства вместо изысканной трапезы и не способен твердо сказать «довольно». Но я думала иначе. Карл был мудрым человеком, всегда проявлявшим поразительную рассудительность. И если столь проницательный муж позволил себе проявить трогательную глупость ради моей кровной родни, этому следовало лишь искренне радоваться.

...Мне было совестно за то, что я прибегла к магической уловке и оставила Карла отдуваться в одиночку, но в отличие от него, закаленного воина, мои физические возможности были строго ограничены. Я верила, что он непременно поймет меня.

— Благодетель, Благодетель.

— Ты покушал? Ты уже покушал?

Пока я мысленно приносила извинения Карлу, дверь распахнулась, и в комнату впорхнули феи.

При виде этой картины на моих губах сама собой заиграла нежная улыбка. С самой минуты нашего приезда эти крохи проявляли к нему пылкую привязанность: они то цеплялись за шевелюру Карла, то усаживались ему на плечо, то вились хороводом вокруг. Они напоминали зверушек, радостно встречающих хозяина после долгой разлуки.

К сожалению для них, бабушка по материнской линии сразу выставила их за дверь с наказом не донимать гостя, однако они, должно быть, неотрывно следили через окно и ворвались внутрь в ту же секунду, как закончился обед.

— Да, я все доел.

— Ура!

— Он сказал, что все съел! Он сказал, что все съел!

Стоило ему ответить, как феи налетели на Карла шумным роем.

Сколько бы раз я ни наблюдала это, зрелище оставалось истинным чудом. Чтобы человек, не принадлежащий к эльфийскому роду, и мирянин, не носящий сан жреца, пользовался столь искренней любовью фей — подобное было неслыханной редкостью даже в те эпохи, когда Мировое древо цвело в полной силе.

Разумеется, с учетом укоренившейся в нем ауры языческой религии Северного региона Карла трудно было назвать заурядным смертным. Скорее, его следовало считать промежуточным звеном между жрецом и простым человеком.

— А теперь ты спасешь Мировое древо?

— Мировое древо! Мировое древо!

— Наш домик! Я хочу жить в нашем домике!

— Хорошо, хорошо, только не дергайте меня за волосы...

Устало пробормотав эту просьбу, Карл неторопливо поднялся со стула и взял в руки меч, лежавший на полу.

«Значит, божественный артефакт».

Мой взор невольно приковало к этому клинку. Даже божественные артефакты Церкви Рассвета почитались величайшей редкостью, не говоря уже о реликвии, напитанной аурой веры северных кочевников. Как исследователю магии, мне безумно хотелось изучить его вдоль и поперек.

Но я подавила это искушение. Пусть лишь наполовину, но в моих жилах тоже текла кровь эльфов, и я ни за что не стала бы по собственной воле оттягивать исполнение заветной, выстраданной веками мечты своего народа.

— Не хочешь немного передохнуть перед началом? Спешки ведь нет.

— Все в порядке. Это всего лишь перенос ауры, так что сил он не отнимет, а поскольку неизвестно, сколько времени займет процесс, лучше покончить с этим без промедления.

Когда феи потащили Карла к выходу, бабушка по материнской линии обеспокоенно окликнула его, но он лишь покачал головой с легкой улыбкой.

Потому что даже в предостерегающем голосе бабушки по материнской линии явственно звенели нотки затаенного предвкушения. Своими глазами видевшая гибель Мирового древа в огне и сотни лет копившая эту невыносимую боль, она тосковала по святыне ничуть не меньше этих фей. Она просто изо всех сил сдерживала себя.

Сердце мое переполняли гордость и благодарность к Карлу, который без малейших колебаний взялся за дело ради душевного покоя моей бабушки по материнской линии.

......

В ту секунду, когда феи вцепились мне в волосы и воротник, я покорно поднялся со своего места. Раз уж судьба изначально наградила меня генами, исключающими облысение, не было бы ничего обиднее, чем лишиться шевелюры из-за полученных механических травм.

К тому же, когда я украдкой заглянул на кухню чуть раньше, стол там буквально ломился от десертов. Не сбеги я сию минуту — и меня накрыла бы вторая волна кулинарной пытки.

(— Ты здесь...?)

Когда я предстал перед будущим Мировым древом, Вечное Синее Небо встретило меня все тем же угасающим голосом.

«Ты все еще без сил?»

(— Все нормально... стоит получить ауру, и мне сразу полегчает...)

От этих слов стало еще жальче беднягу. Она звучала точь-в-точь как тяжелобольной пациент, уверяющий, что моментально поправится, стоит лишь принять таблетку.

(— Только ауру, мне нужно просто забрать ауру. Стоит мне получить ауру... как все тут же наладится.)

Да нет, судя по ее виду, передо мной был вовсе не тяжелобольной, а заядлый игроман, жаждущий сорвать куш всей жизни.

«В любом случае, что мне делать дальше? Просто вонзить его в древо?»

Ради сохранения остатков достоинства Вечного Синего Неба я поспешил сменить тему. Раз уж она сама твердила, что ей нужна лишь аура, следовало поскорее передать силу и покончить с этим вопросом.

(— Просто воткни его рядом в землю. Только осторожно, не повреди корни.)

«Понял».

Указание было предельно простым, поэтому я без промедления вонзил божественный артефакт в почву.

Дистанция и глубина, при которых корни не пострадают... Вот так должно хватить...

(— Благодарю тебя, о избранник Солнца и Неба.)

Внезапно в моей голове зазвучал голос, которого мне прежде никогда не доводилось слышать.

(— Благородство твоей души, с готовностью пожертвовавшей своим достоянием ради моих детей, ради несчастных крошек, сбившихся с пути. Это благородство заставило даже меня, утратившую силу и погрузившуюся в упадок, обратить на тебя свой взор.)

(— Чего...?)

Вслед за незнакомым голосом раздался ошарашенный возглас Вечного Синего Неба.

(— Разумеется, ныне мне дозволено лишь созерцать, а мое возвращение в этот мир все еще сокрыто в грядущем. Однако благодаря твоей самоотверженности это будущее приблизилось, и я обрела толику сил, дабы выразить тебе свою признательность.)

Пока мягкий голос продолжал литься, мой смятенный разум постепенно прояснился, и я осознал личность той, кому он принадлежал.

Матерь эльфов и та, кто даровала Мировое древо континенту.

Божество, известное как Богиня растительности.

«Константина?»

(— Да, таково мое имя.)

Я был ошеломлен. Я вполне ожидал выйти на связь с Константиной после окончательного возрождения Мирового древа, но никак не предполагал, что она явится в такой момент, когда древо еще даже не распустилось в полную силу.

(— Я — Матерь эльфов и всех фей, близкий друг духов и Богиня растительности, обнимающая каждый уголок сего континента.)

После мимолетного молчания Константина продолжила с легкими нотками веселья в голосе.

(— И как сущность, оставшаяся перед тобой в неоплатном долгу, я желаю преподнести скромную награду.)

(— Чего? Эй, погоди секунду!)

Одновременно с паническим вскриком Вечного Синего Неба в районе плеча разлилось едва ощутимое тепло.

(— Ныне сил моих недостаточно, посему оставить эту метку — все, на что я способна, однако в будущем, когда мы встретимся вновь, в тебе расцветет величественная божественность. Я буду с нетерпением ждать этого часа.)

С этими последними словами голос, говоривший сам по себе, окончательно растаял.

(— Почему... Почему вы все вечно покушаетесь на то, что принадлежит мне...?!)

Оставив после себя лишь горькие причитания одного обездоленного бога.

Глава 462