— Сон, говорите?

Нежные лучи солнца просачивались сквозь листву, затеняя террасу королевского дворца. Кристофер, Анна-Мари и Максвелл пили чай и обсуждали события, связанные с битвой в классной комнате, произошедшей несколько дней назад. Максвелл не был невежественен в том, что его друзья явно знали больше него, и пришло время для ответов.

Но “ответы” были слишком сложны для Кристофера и Анны-Мари. Вся правда означала бы раскрытие другого мира, другой реальности, другой жизни, и они сомневались, что Максвелл воспримет такую историю иначе, чем очередное уклонение от ответа. Поэтому они исказили правду за завесой снов, сказав, что видели образы этой истории о Святой и Повелителе Тьмы, когда были детьми.

Но Максвелл хорошо знал их. Они выросли вместе, поэтому он прекрасно знал их манеру говорить. Он сразу понял, что это не вся история.

Полагаю, я позволю им пока сохранить свои секреты, подумал он. Молодой лорд был умным и тактичным человеком и знал, когда не следует давить. Очевидно, здесь были смягчающие обстоятельства.

Он всё равно докопается до правды. Всему своё время.

История, на которой остановились Кристофер и Анна-Мари, была не из лёгких для восприятия. Максвелл сомневался даже в этой более безопасной версии. Силы тьмы и силы света вели древнюю войну, и на кону стоял весь мир? Их королевство каким-то образом было в центре этого? И это было движущей силой всего, что Кристофер и Анна-Мари предприняли за последнее десятилетие? Неправдоподобно — это мягко сказано.

— И именно из-за этого “сна” вы предприняли те меры, которые предприняли, и провели столько реформ, — задумчиво сказал Максвелл.

— Отчасти, — сказала Анна-Мари. — Предотвращение катастрофы было своего рода счастливым побочным эффектом укрепления стабильности королевства.

— Улучшенная экономика действительно делает армию сильнее, — признал Максвелл. — Это также объясняет, почему вы были строги к коррупции. Все эффективные тактики для достижения ваших целей.

Когда-то Анна-Мари внезапно посетила один из приютов в столице. Это было грязное, плохо обслуживаемое и убогое место, куда леди не стоило входить, но такие условия служили доказательством того, что они разбазаривают денежную помощь дворца. Она обнаружила и предала гласности коррупцию на административном уровне приюта — впечатляющий подвиг для её возраста в то время. Это позволило принцу Кристоферу принять решительные меры, чтобы всё исправить.

Именно этот эпизод решил проблему приюта Мики задолго до её времени.

— Честно говоря, я удивлён, что вы предприняли такие решительные действия в таком юном возрасте, — сказал Максвелл. — Я лишь сожалею, что не мог помочь вам в ваших добрых делах.

— Прости, друг, — сказал Кристофер. — Мы не думали, что ты поверишь нам, не видев видений сам.

— Верно, — признал Максвелл со смехом. — Я вполне мог бы сразу отмахнуться от вас. — У него был талант игнорировать безумные речи. Поэтому он не мог винить их в том, что они скрывали такое от него. Только теперь, когда между ними были годы доверия, Максвелл мог начать верить в эту историю. — Я предполагаю, что недавние события были частью ваших предчувствий. Знали ли вы с самого начала, кто будет виновником?

— Видения не настолько детальны, боюсь. — Анна-Мари покачала головой. — Мы знаем, что что-то произойдёт, но не более того. Иногда участники меняются, а иногда ход событий может кардинально измениться. У нас гораздо меньше исходных данных, чем кажется.

Элегантное объяснение расхождений между логикой видеоигры и реальным миром.

— Думаю, это потому, что будущее всё ещё в процессе становления, — сказал Кристофер. — Маленькие действия могут вызвать рябь, которая превращается в волны, и всё, что мы можем видеть, это то, где они разобьются, а не как они изменят берег.

— Значит, вы не можете предвидеть изменения в будущем, которое ожидаете увидеть, — резюмировал Максвелл. Пара кивнула. — Это звучит довольно сложно. Кто сказал, что эти “Святая” или “Повелитель Тьмы” не будут полностью вычеркнуты из истории? Как бы вы узнали?

— Это, безусловно, облегчило бы нам жизнь, — устало усмехнулась Анна-Мари.

— Но мы знаем, — сказал Кристофер. — По крайней мере, о Повелителе Тьмы.

Максвелл задумался:

— Нападавший с Весеннего бала. Тот самый, который пытался покончить с жизнью бедной Луны.

— Он всего лишь марионетка. Однако с помощью Святой мы можем переманить его на свою сторону. — Анна-Мари вздохнула. Это была их большая, противная ложка дёгтя в бочке мёда. У них всё ещё не было героини. Без неё они действовали вслепую против Повелителя Тьмы.

— В любом случае, я так понимаю, ваши видения предупреждали вас об осложнениях, — сказал Максвелл.

— “Об осложнениях”? — переспросили принц и леди.

— Странное поведение наших преподавателей и однокурсников. Луны и класса А, в частности, я полагаю.

— Да, мы предвидели это, — сказала Анна-Мари. — Но опять же, только смутные очертания. К сожалению, нам не были дарованы детали.

Кристофер скрестил руки:

— Чего я не понимаю, так это как все продолжают жить своей жизнью, как будто ничего не случилось. Как возможно, что Луна и все причастные забыли обо всём?

Вскоре после Инцидента с Завистливой Ведьмой занятия возобновились без единого упоминания о хаосе предыдущих недель, и студенты занимались своими делами, как будто они не требовали головы Люсианы всего день назад. Действительно, как будто ничего не случилось. Даже Луна не помнила инцидента. Она считала, что они с Люсианой поссорились, но недавно помирились. Без необходимости в бою один на один, что важно.

— Интересно, в чём закономерность между теми, кто помнит, и теми, кто нет, — сказал Максвелл.

— Хотелось бы сказать, что это коррелирует с уровнем маны, но это не имеет смысла, учитывая, что руководство тоже забыло, — пожала плечами Анна-Мари. — Честно говоря, я в недоумении.

Тихо она задавалась вопросом, не связано ли это с той странной силой, которая подталкивает их к определённым сюжетным событиям. Если она могла решать, кто будет героиней, а кто злодейкой, по прихоти, она, несомненно, могла изменять и неудобные воспоминания. Возможно, это действительно было так просто.

— И леди Люсиана? — спросил Максвелл.

— По её словам, она “хорошо отвесила харисеном подруге” и этого было достаточно, чтобы вразумить её, — ответил Кристофер. — Как будто что-то заменило её воспоминания другими, хотя она была непосредственной свидетельницей всего. Как такое происходит?

— У неё точно не было никакого “харисена”, когда мы пришли. — Анна-Мари вздохнула. Она знала, что такое харисен.

Максвелл нахмурился:

— Сюжет сгущается, как говорится.

— И наша работа тоже, — сказал Кристофер. Только потому, что люди помнили вещи по-другому, не означало, что инцидент никогда не происходил, и поэтому им троим пришлось заметать следы, прятать горы документов и отчётов о многих расследованиях, которые действительно имели место.

— Всё хорошо, что хорошо кончается. Пока что, полагаю, — сказал Максвелл.

— Пока что. Но это не продлится вечно, пока Святая остаётся пропавшей. — Анна-Мари уставилась в ясное голубое небо.

Максвелл устало улыбнулся:

— Счастливый конец никогда не даётся легко.

Был конец июля, последний день семестра перед летними каникулами, и последний день Мелоди в качестве помощницы Лекта.

Они оба были заняты уборкой его кабинета.

— Хорошо, что они нашли постоянного преподавателя рыцарства, не так ли? — рассеянно заметила Мелоди.

— Да... Очень хорошо.

— Вы говорите так, как будто это не так.

— Это так. Хорошо, я имею в виду... Очень хорошо. — Рыцарь отвернулся, чтобы скрыть свои покрасневшие щёки.

Смысл этого жеста был потерян для горничной. Она никогда не могла понять внутренних механизмов влюблённого мужчины — мужчины, влюблённого и, более того, готового вот-вот потерять свой лучший шанс на романтику.

— У вас жар? — спросила Мелоди.

— Нет, я... Спасибо. За твою помощь сегодня. Многое нужно сделать.

Любое сочувствие, которое Лект мог бы заслужить, он тут же терял. Здесь стоял не мужчина, а трясущийся мальчишка.

— О, для горничной это пустяки, — сказала Мелоди. — Я даже не вспотела!

— Может быть, для тебя это пустяки. Но ты намереваешься стать самой совершенной горничной в мире, не так ли? Это заметно.

— Правда? Ну, спасибо, что заметили.

Лект фыркнул. Кто-то сегодня был высокомерен:

— Продвинулась к своей цели?

— Возможно, — поддразнила горничная.

Она подмигнула рыцарю, сразив бедное, пост-отроческое сердце мальчика и заставив его замолчать до конца дня.

Закончив свои дела в кабинете Лекта, Мелоди вернулась в комнату Люсианы.

— Прошу прощения за опоздание, миледи.

— Добро пожаловать!

Багаж уже стоял в углу комнаты. Они не вернутся из долгих каникул ещё некоторое время, так что у них было больше багажа, чем обычно, и единственными вещами, которые остались, были те, которые нужно было вынести самим.

— Прости, что тебе пришлось делать всё это одной, Мика, — сказала Люсиана.

— Я делаю свою работу, миледи. — Мика просияла. — И это совершенно не было проблемой, с небольшой помощью.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Люсиана пригласила войти, и в комнату вошёл высокий мужчина в форме камердинера.

— Карета готова, — тихо произнёс он.

— Спасибо, Рук, — ответила Люсиана.

— Наличие мужчины рядом — такое спасение, — сказала Мика. — Спасибо, Рук!

— Спасибо, Рук, что присматривал за всем в моё отсутствие, — сказала Мелоди.

Бьорк Квишель неловко кивнул:

— Конечно...

Но он уже был не Бьорком Квишелем; он был Руком, так назвала его сама Мика.

Повелитель Тьмы больше не имел над ним никакой власти благодаря Мелоди, но, как ни странно — возможно, как побочный эффект очищения, возможно, из-за его внезапного и быстрого физического роста, — он ничего не мог вспомнить. Туман скрывал всё его прошлое, вплоть до самого имени.

Этот человек нёс грехи, за которые он дорого заплатил бы, если бы кто-то раскрыл его личность. И хотя изменение внешности делало это маловероятным, мысль о том, что кто-то будет наказан за то, чего он не помнит и над чем не имел контроля, казалась Мике несправедливой, особенно зная, что этот человек способен на добро. Он спас ей жизнь, и теперь она хотела спасти его.

Она умоляла и просила, чтобы они взяли его, и Мелоди придумала план: нанять его слугой. Радлбергам отчаянно нужен был камердинер, в конце концов.

Лект быстро выразил своё решительное несогласие. Позволить проходимцу, с анатомией которого его возлюбленная стала чересчур знакома, слишком быстро стать постоянной частью её жизни? Только не в его смену. К сожалению, его работа уже закончилась, а высказывать свои истинные чувства значило бы стать лицемером после его собственных преступлений, связанных с анатомией.

Протесты рыцаря длились недолго.

К лучшему или к худшему, Радлберги быстро приняли безымянного незнакомца из ниоткуда в своё имение. Некоторые могли бы назвать это рискованным. Другие — великодушным. Лорд Радлберг, безусловно, предпочитал великодушный.

Хьюз сразу же нашёл общий язык со своим новым камердинером на обучении. Наконец-то у него была передышка от женственности и чистый лист, на котором он мог создать камердинера своей мечты. Его энтузиазм начал беспокоить Марианну. Иронично, что появление проницательного и красивого молодого человека волновало жену больше, чем мужа...

До потери памяти Бьорк презирал бы жизнь в услужении. Рук, однако, казалось, не возражал. На самом деле, он казался вполне счастливым с той частью, где другие благодарили его. Румянец, который каждый раз пылал на его щеках, был бесконечно милым.

— Мисс Мелоди, я пойду к карете, — сказала Мика.

— Пожалуйста. Я закончу с остальным багажом и скоро присоединюсь к вам. Ты тоже пойдёшь, Рук?

С кивком камердинер на обучении вышел вместе с горничной на обучении.

— Лаконичный, правда? — хихикнула Люсиана. — Дай угадаю. Ты поработаешь над этим?

— Да, я думаю, нам стоит. Я подготовлю программу и позабочусь о том, чтобы он получил уроки служения, когда мы вернёмся в имение.

Люсиана вспомнила свои собственные уроки леди и поморщилась:

— Ой. Прости, Рук.

— Мы ничего не забыли? — Мелоди обыскала общежитие, пока не удовлетворилась тщательностью своих коллег.

— Может быть, это. — Люсиана взяла со стола лист бумаги и протянула его своей горничной.

— Ах, ваш табель успеваемости. Конечно.

В табеле были отражены результаты экзаменов за семестр, а также недавние выпускные экзамены. Снова третья, как и в прошлый раз. По сути, вся четвёрка лучших осталась без изменений, но Луна смогла подняться до седьмого места. Что-то зажгло в ней огонь, что-то, чего она даже не могла вспомнить.

Люсиана улыбнулась, вспомнив объявление войны своей подругой, её обещание, что в следующий раз их позиции поменяются.

— О чём задумались, миледи? — сказала Мелоди.

— О, ни о чём. Слушай, Мелоди? Спасибо.

— За что?

— За Луну. Я всё хотела сказать это. Я бы не выбралась оттуда без твоей магии, и это ты попросила леди Анну-Мари и её друзей о помощи, не так ли? Я бы потеряла друга без тебя. Так что спасибо. — Люсиана просияла.

Но Мелоди была в замешательстве:

— Миледи, я ослушалась ваших приказов.

Люсиана рассмеялась:

— Скажем так, цель оправдывает средства в этот раз. Всё прощено.

— Миледи... — Огромное облегчение охватило горничную. Она сделала правильный выбор. — Спасибо, миледи. Вы помогли мне понять, что значит быть совершенной горничной. Немного, по крайней мере.

— Да? Тогда мы квиты.

Леди и её горничная улыбнулись. Вместе.

Это, подумала Мелоди. Вот что значит быть самой совершенной горничной в мире. Защищать эту улыбку.

Совершенная горничная должна вести себя с равной долей грации и мастерства. Это было бесспорно. Но грация и мастерство могли завести лишь так далеко. Они не могли создать, а тем более защитить такие искренние улыбки. Наконец-то Мелоди поняла это. И теперь она знала путь, по которому должна идти в своём стремлении к вершине служения.

Отчасти, по крайней мере.

Она рассмеялась.

— О чём задумалась, Мелоди?

— О, ни о чём, миледи. Я просто люблю видеть вас счастливой.

Эти слова поразили Люсиану, как молния среди ясного неба. Бабочки бились в её животе. Она не могла позволить такой обиде остаться без ответа.

— П-правда? — заикаясь, сказала она с красными щеками. — Что ж, есть простой способ этого добиться!

— Миледи! — закричала Мелоди. — Сколько раз я должна вам говорить, что леди не бросаются на своих горничных!

— Просто немного! Просто пара объятий, обещаю, и я буду самой счастливой леди в мире! Давай, я буду нежной! Просто дай мне немного тебя потискать!

— Это не та улыбка, которую я хотела видеть! — в ужасе завопила Мелоди. — И где, во имя всего святого, вы изучаете эти фразы?!

— Ну вот и всё.

Вернувшись в имение Радлбергов, Серена, горничная автоматон, вытерла убедительный пот со лба, прикрепляя последнюю вещь к бельевой верёвке. Выбеленные солнечным светом, бледно-белые простыни, казалось, почти сияли.

Улыбка скользнула по губам куклы:

— Лето только началось. Надеюсь, оно будет для вас незабываемым, Мелоди. — Украшение на её шее блеснуло на свету, и, возможно, едва заметное свечение погасло. — К следующей задаче. Так много нужно сделать до прихода Сестрицы.

Мягкое пение эхом разнеслось по скромным залам особняка. Прекрасное пение. Как сирена, зовущая грядущий сезон.

Шуточки переводчика

Тихо она задавалась вопросом, не связано ли это с той странной силой, которая подталкивает их к определённым сюжетным событиям. Если она могла решать, кто будет героиней, а кто злодейкой, по прихоти, она, несомненно, могла изменять и неудобные воспоминания. Возможно, это действительно было так просто.

Переводчик: Нельзя недооценивать силу прихоти. Куда она только не заведёт...

Любое сочувствие, которое Лект мог бы заслужить, он тут же терял. Здесь стоял не мужчина, а трясущийся мальчишка.

Автор: Ну сделай же что-нибудь!

Лект: Кто бы говорил...

Иронично, что появление проницательного и красивого молодого человека волновало жену больше, чем мужа...

Хьюз: Сейчас мы начнём нашу train мой новый servant.

Марианна: Nani?!

Эти слова поразили Люсиану, как молния среди ясного неба. Бабочки бились в её животе. Она не могла позволить такой обиде остаться без ответа.

— П-правда? — заикаясь, сказала она с красными щеками. — Что ж, есть простой способ этого добиться!

— Миледи! — закричала Мелоди. — Сколько раз я должна вам говорить, что леди не бросаются на своих горничных!

— Просто немного! Просто пара объятий, обещаю, и я буду самой счастливой леди в мире! Давай, я буду нежной! Просто дай мне немного тебя потискать!

P. S. Если вам кажется, что вы это видели где-то раньше... у вас дежавю.