Помните, как я впервые увидела Ю Чонёна? Именно с ним, раньше всех остальных из королевской четвёрки, мне довелось столкнуться.

Утренний солнечный свет, острый, словно лезвие, падал на его безупречный лоб. Он смотрел на меня сверху вниз тёмно-синими глазами.

Ох, что со мной было, когда я встретилась взглядом с этой пронзительной синевой! Я ещё долго стояла и смотрела ему вслед, пытаясь понять, не почудились ли мне такие глаза. Теперь-то ясно: первая встреча получилась по-настоящему незабываемой.

С Джуином всё было иначе. Он постоянно улыбался, легко сходился с людьми и пользовался всеобщей любовью в классе. Хотя подружилась я с ним последним из четвёрки, дело пошло с невероятной скоростью. Уже на второй день нашего общения он назвал меня «мамой». А потом с совершенно очаровательным видом подскочил и бросился обниматься. Ну как после такого запретить ему это обращение?

Ынхён тоже всегда улыбался приветливо и мягко. К тому же он был старостой, а значит, у нас часто находились поводы перекинуться словом. Например: «Ынхён, мне бы... в медкабинет... можно?» После истории с Ёмин, когда он за меня вступился, я стала испытывать к нему искреннюю человеческую симпатию.

До того я всячески его избегала. Слишком уж броская внешность — рыжие волосы, серо-зелёные глаза, — да ещё и явная симпатия к Ёрён. Но потом задумалась: зачем, собственно, бегать от него как от огня? Он ведь просто мой одноклассник. Нужно ли специально делать наши отношения неловкими?

К тому же, судя по законам этого романа, вся четвёрка рано или поздно непременно сблизится с Ёрён, а она всё равно ни за что от меня не отцепится. Видеться нам предстоит постоянно; так почему бы не научиться общаться свободно?

Иными словами, стоило мне окончательно распрощаться с мечтой о нормальной жизни, как разговаривать с Ынхёном сразу стало проще.

В душном июне, когда проходил школьный спортивный праздник, Ынхён сидел перед Ёрён — наискосок от меня. Мы всё чаще проводили перемены втроём, и постепенно я открывала в нём удивительные стороны.

Например, однажды я пожаловалась:

— Вчера мама меня отругала. Сказала, что я после фруктов кожуру сразу не выбрасываю.

— Так ведь плодовые мушки заведутся.

— ...А?

— И ведро с пищевыми отходами всегда плотно закрывай. Летом насекомые размножаются быстро, поэтому мусор лучше сразу выбрасывать и крышку не оставлять открытой.

Я невольно скривилась. Что это за наставления опытной домохозяйки? И от кого — от четырнадцатилетнего мальчика!

Позже я узнала, что мать Ынхёна умерла, когда ему было пять, и почти вся домашняя работа с тех пор лежала на нём. Наверное, поэтому временами он действительно напоминал заботливую маму. Особенно когда отчитывал Джихо и Чонёна за пристрастие к видеоиграм.

Отец Ынхёна работал водителем в семье Чонёна, так что эти двое знали друг о друге буквально всё.

Но сколько бы Ынхён ни рассказывал, что за внешней холодностью Чонёна скрывается доброе сердце, сблизиться с ним у меня не получалось. Какая там дружба — даже толком поговорить ни разу не удавалось. Может, мешало чересчур сильное первое впечатление; может, его немногословный характер.

Вообще, в те дни ни одна девочка в классе толком с ним не разговаривала. Он сидел в третьем ряду у окна, и, когда во время урока жара становилась совсем невыносимой, я поворачивалась и смотрела на него. Казалось, окружающий его холодный воздух долетал до меня прохладным ветерком.

Чонён прекрасно справлялся со спортивными упражнениями, спокойно отвечал на уроках, но человеком в моих глазах оставался с трудом. Может, из-за бледной, словно выточенной из льда кожи? Или из-за неправдоподобно синих глаз?

Самое удивительное, что первым на сближение пошёл именно он.

Однажды летом стояла такая жара, что у меня не было сил даже дойти до столовой. Я попросила Ёрён купить мне в буфете пицца-бургер и рухнула лицом на парту.

Проходившие мимо одноклассники трогали меня по голове и спрашивали, не заболела ли я. Услышав, что мне просто лень идти на обед по жаре, принимались ворчать, что зря я плачу за школьное питание.

Так прошло несколько минут. От духоты я раз десять успела то задремать, то проснуться.

Пустой летний класс жил тихими звуками: мерно тикали часы, слабый ветер изредка шевелил жалюзи. Лампы не горели, но солнечного света хватало, чтобы осветить каждый уголок.

Я лежала щекой на учебнике лицом к окну. За стеклом расстилалось невозможной синевы небо. Погода была издевательски прекрасной. Я бессмысленно смотрела на него, потом со стоном закрыла глаза.

— Жа-а-арко...

И тут ко лбу прикоснулось что-то прохладное.

Напиток? Ёрён вернулась?

Я открыла глаза и застыла: у меня на лбу лежала чья-то белоснежная ладонь. Мужская. Такие руки ни с чьими не перепутаешь.

Я осторожно подняла взгляд — и чуть не умерла на месте. На стуле перед моей партой сидел Ю Чонён и смотрел на меня сверху вниз.

Почему?! Зачем он здесь?! От его взгляда мне казалось, будто он освещает только ту часть моего лица, на которую смотрит. Наконец он чуть разомкнул губы:

— Температуры нет.

Конечно нет. Я же не больная, я просто умираю от жары! Но это я сказала лишь мысленно.

Прохладные пальцы мягко соскользнули с моего лба. Я прищурилась им вслед и подумала: неужели в этом романе Чонён отвечает за невозмутимую крутизну настолько буквально, что даже температура тела у него пониженная?

Однако и когда он убрал руку, у моего лица продолжал витать слабый аромат. Я недоумённо принюхалась. Свежий, прохладный, чуть мягкий. Как же в интернет-романах обычно описывают такой запах?

И тут память услужливо подбросила знакомую формулу.

Правило № 5 веб-романов: главный герой непременно пахнет одеколоном Cool Water. «Он подошёл ближе, и меня окутал прохладный, нежный аромат... Аромат Cool Water», — мысленно продекламировала я.

Меня едва не затрясло от стыда за эту чудовищную романную пошлость. Стиснув зубы, я пробормотала про себя: только бы это не был настоящий Cool Water! Если автор ещё и настолько буквально следует штампам, то писал роман точно ребёнок из начальной школы.

Но дрожь от неловкости не проходила, и я решила, что спать сегодня больше не судьба. Подняла голову — и снова вздрогнула.

Я думала, Чонён уже вернулся к себе, а он всё ещё сидел передо мной, спокойно разглядывая меня. Вблизи его синие глаза выглядели даже мягче обычного.

Где же Ынхён? Они ведь вечно вместе.

Словно прочитав мой вопрос по лицу, Чонён кивнул на место Ёрён:

— С Ёрён в буфете.

— А ты?

— Жарко.

— А-а...

Великолепный диалог из одних обрубков. Хотя нет, для него это уже почти развёрнутая беседа.

Я-то была уверена, что он в лучшем случае удостоит меня одним словом. Или вообще проигнорирует. Наверное, зря я так думала. Он всё-таки человек.

Мне вдруг стало стыдно, что я заранее решила: раз он один из главных красавцев романа, то и общаться со мной не захочет. Я кивнула, давая понять, что услышала ответ. Чонён коротко взглянул на меня и отвернулся. От неловкости я потёрла щёку.

Над нами повисла тишина, густая от ленивого полуденного солнца и разреженного, сонного воздуха.

Через какое-то время я снова посмотрела на Чонёна.

Он и не думал уходить. Сидел боком на стуле, закинув руку на спинку, а в другой держал белый MP3-плеер. Из одного уха привычно свисал белый провод наушника.

Солнечный свет рассыпался по чёрным волосам, высвечивая в них глубокую синеву. Под растрёпанной чёлкой виднелись красивый лоб, ясные глаза, прямой нос. Я смотрела и не могла понять:

Почему он до сих пор не вернулся на своё место?

Как будто почувствовав мой взгляд, Чонён повернул голову. От этой пугающе яркой синевы у меня снова сжалось сердце.

Что? Я что-то не так сделала? Может, не смотреть на него? Я уже собиралась смущённо отвернуться, когда Чонён вдруг вынул наушник из правого уха и протянул мне.

— Послушаешь?

Я моргнула.

У меня даже времени не было решать, хочу ли я слушать. Я словно под гипнозом взяла наушник и вставила в ухо. Заиграла знакомая песня: «Faint» группы Linkin Park.

Жёсткий рок с особенно яростной гитарой. Кто бы мог подумать, что Чонён с его вечно невозмутимым лицом слушает такое? Я изумлённо посмотрела на него. Он, должно быть, решил, что мне не понравилось, пожал плечами и потянулся забрать наушник.

Я поспешно остановила его:

— По-подожди!

— М?

— Я люблю Linkin Park.

Чонён слегка расширил глаза. А в следующую секунду, залитый ярким летним светом, чуть прищурился и подарил мне нечто удивительно похожее на улыбку.

Она была такой слабой, что другой человек едва ли назвал бы её улыбкой. Но для Чонёна — самая настоящая.

Когда Ёрён и Ынхён вернулись из буфета и увидели, что мы увлечённо обсуждаем Linkin Park, советуем друг другу исполнителей и песни, удивлению их не было предела. Да что там: весь класс смотрел на нас так, словно своими глазами увидел волка и овечку, мирно обсуждающих погоду.

Позже я рассказала Ынхёну, как легко Чонён предложил мне послушать музыку. Тот улыбнулся, будто всё давно понял:

— Наверное, ты ему с самого начала понравилась.

— ...Чего?

— Что у тебя за вид, будто в зайца молния ударила? Я ведь не шучу.

Он тихонько рассмеялся моей физиономии и привычно тронул меня за чёлку. Я обернулась к Чонёну. Тот, встретившись со мной глазами, только пожал плечами: мол, что случилось? Я снова отвернулась.

Если принять скорость, с которой мы с Ёрён подружились, за пять, то у нас с Чонёном она едва дотягивала до единицы. Мы сближались медленно, осторожно — и, наверное, самым правильным образом.

В тот же год, после того как мы постепенно привыкли друг к другу, случился один летний день. Итоговые экзамены за первый год средней школы остались позади. На телевизоре перед классом крутили фильм ужасов, все наслаждались свободой, а мы с Чонёном устроились на задних партах и слушали музыку.

Формально мальчики у нас всё ещё сидели с мальчиками, а девочки с девочками, но это уже не имело значения. Джуин, например, сдвинул пять парт в тенистом углу, где гулял ветерок, и безмятежно спал на них. Кто-то поставил в кружок пять стульев и играл в карты. Короче, от утверждённой рассадки не осталось камня на камне.

Я помню, что в тот день для лета дул необычно сильный ветер. Он бережно шевелил светло-каштановые волосы Джуина, сладко спавшего у шкафчиков.

В классе стоял приятный полумрак. Время от времени зрители фильма о зомби взвизгивали так, будто скорее смеялись, чем пугались. А мы с Чонёном, ничуть не тронутые общим безумием, придвинули парты друг к другу в последнем ряду и слушали музыку.

Ынхён с Ёрён, как староста и его заместитель, ушли в учительскую обсуждать предстоящую летнюю поездку. Я посмотрела на мерцающий экран, послушала крики и смех, а затем повернулась к Чонёну.

Тёмно-синие волосы мягко лежали на белом лбу. Опущенные ресницы отливали синевой, а под ними поблёскивали прозрачные, ледяные глаза. В полусвете линия его профиля казалась почти неправдоподобно изящной.

Я загляделась — и вдруг со всего маху хлопнула себя по щеке.

Чонён вздрогнул и обернулся. Похоже, он и сам уже наполовину спал. Посмотрев на меня, он вытащил из стола учебник, положил на него голову и устроился лицом ко мне.

Я не выдержала:

— Ты хоть знаешь, чей это учебник?

— Нет.

И ведь не поспоришь. В таком классе определить, кому принадлежала занятая Чонёном парта, было примерно столь же трудно, как выяснить, не входит ли моя собственная в пятёрку, на которой развалился Джуин.