— ...Да меня эта Хам Дани просто бесит! Вокруг Пан Ёрён куча красавчиков крутится, вот она и приклеилась к ней — надеется, что и ей что-нибудь перепадёт. Имя у неё подходящее: вылитая Хяндан, служанка при красавице!

Про Хяндан, прислуживавшую героине классической истории о Чхунхян, мы недавно проходили по литературе, так что намёк поняли бы все в классе. Я остановилась в дверях и холодно посмотрела на Ёмин. Заметив меня, она на секунду растерялась.

Вокруг её парты сидели ещё две или три девочки. К счастью, Юры среди них не было. Видимо, компания занималась привычным перемыванием косточек на большой перемене и добралась до меня. Скорее всего, перед этим успели пройтись и по Ёрён.

Беда Ёмин заключалась в том, что она говорила чересчур громко. Даже мальчишки, игравшие в мяч у дверей, и ребята, занятые своими задачниками, подняли головы.

Стоявшая рядом Ёрён мгновенно вспыхнула и рванулась вперёд, но я успела её удержать. Сама же не сводила глаз с Ёмин. Та замерла под моим взглядом, а потом вызывающе растянула губы в улыбке.

— Что, задело? Я же говорю: вылитая служаночка Хяндан!

— Эй, да ладно вам...

— Вы что, драться собрались?

Лишь когда воздух между нами, казалось, заискрил, одноклассники начали робко вмешиваться. Я не реагировала и продолжала молча смотреть на Ёмин.

С такими вещами я уже давно усвоила одно правило: если тебя оскорбляют за глаза или прямо в лицо, не стоит первой бросаться в ответную атаку.

В любом конфликте решает общественное мнение. Достаточно, чтобы кто-нибудь посторонний заметил: «Слушай, ты уже перегибаешь», — и положение сразу изменится.

Если бы я вела себя как последняя заноза, всё было бы сложнее. Но со мной нормально общалась большая часть класса; наверняка найдётся кому заступиться. Какая-нибудь девочка скажет Ёмин, что та перешла черту. А может, даже мальчик.

Вот почему я молчала. Стоило мне ответить, и Ёмин вцепилась бы в каждое слово. Мы бы поругались, а ссора моментально превратила бы нас в равных виновниц. Даже если начала она, в глазах класса обе хороши. Мне это совершенно не нужно.

Ну же, кто-нибудь, вмешайтесь наконец!

Именно тогда кто-то сделал шаг и остановился рядом со мной. Я повернулась — и увидела в солнечном свете россыпь ярко-рыжих волос, словно осенние кленовые листья.

В нашей школе такой цвет волос был только у одного человека.

Квон Ынхён.

Он смотрел на Ёмин непривычно сурово.

— Пэк Ёмин, на этот раз ты явно перегнула. Извинись.

Она промолчала.

Я тоже впервые видела, чтобы лицо Ынхёна было таким холодным. Даже мне, стоявшей рядом, стало не по себе. Представляю, что почувствовала Ёмин, на которую обрушился этот взгляд.

Когда она растерянно замерла, остальные наконец заговорили наперебой:

— Точно. При чём тут вообще внешность?

— Ёрён и Дани ведь с детства дружат, разве нет?

— Ёмин, ты чего такая?

Слёзы выступили у неё на глазах, и она выдавила извинение. Что ж, сплетни о других редко приводят к чему-то хорошему. Я коротко кивнула и взглянула на Ынхёна.

Он уже собирался вернуться на место, но заметил мой взгляд и вопросительно повернул голову. Впервые я смотрела прямо в его серо-зелёные глаза.

Мы с Ынхёном практически не разговаривали — и это при том, что из всей королевской четвёрки именно он производил впечатление самого открытого и дружелюбного. Наверное, я просто слишком робела рядом с ним.

Я замялась и кое-как выдавила:

— С-спасибо.

Он удивлённо распахнул глаза, а затем улыбнулся, чуть прищурившись. Класс был залит нежным золотым светом весеннего дня, и от вида улыбающегося посреди этого сияния Ынхёна мне вдруг стало понятно, за что все так боготворят королевскую четвёрку. Ну до чего же он хорош. Просто неприлично хорош.

Ынхён чуть помедлил, протянул руку и ласково похлопал меня по голове.

— Не за что.

Я замерла.

— Если тебя ещё кто-нибудь назовёт Хяндан, сразу скажи мне, ладно?

С этими словами он спокойно вернулся за свою парту. А я всё стояла и смотрела ему вслед, машинально поправляя чёлку в том месте, где он меня погладил.

Вот это да. Вот это мужчина!

В тот день я впервые в жизни позавидовала Ёрён, хотя по всем законам любовных романов ей постоянно грозили смертельные болезни и потеря памяти.

Проснулась я на рассвете. За окном медленно светало, бледный свет проникал сквозь щели в шторах и ложился на лицо спящей Ёрён. Полюбовавшись ею, я провела ладонью по лбу.

Давно мне не снилось прошлое. Мы познакомились с Ёрён всего-то... Хотя нет, уже три года назад. От этой мысли я невольно улыбнулась.

А что, если тогда я не заступилась бы за неё перед Ёмин? Возможно, сегодня, как я когда-то так страстно мечтала, Ёрён и королевская четвёрка были бы для меня совершенно чужими людьми. Наверняка знать невозможно, но почему-то мне казалось, что именно так всё и сложилось бы.

Потом я моргнула, озадачившись другим вопросом: почему вообще проснулась? Я уснула вчера необычно рано, вырубившись от усталости, а выспалась, судя по всему, отлично — совершенно не хотелось спать дальше.

Я раздумывала, вставать или ещё немного полежать, когда рядом раздался тихий стон. А, вот оно что. У меня и без того чуткий сон под утро; наверное, меня разбудила Ёрён.

С её губ сорвался еле слышный шёпот:

— ...не...

Я повернулась к ней и приподнялась на локте. Несколько секунд вглядывалась в её спящее лицо. Потом губы Ёрён снова зашевелились, и я наклонилась ближе.

— Нет... Я не хотела... Я же не собиралась...

Она мучительно хмурилась. Я машинально протянула руку и осторожно разгладила складку у неё между бровями. Ёрён продолжала что-то бормотать.

Эх, заработаешь себе морщины, глупышка.

Я снова и снова поглаживала её лоб, пока очередные слова не заставили меня замереть.

— Дани...

Я перестала дышать.

— Дани, не... уходи...

Не знаю, сколько я смотрела на неё, забыв даже вдохнуть. Брови она уже не хмурила, но выражение лица оставалось страдальческим. Щека чуть подрагивала. А потом между густыми ресницами блеснула влага, и у меня перехватило горло.

Растерявшись, я не сразу сообразила, что делать. Наконец нащупала под одеялом её ладонь и тихонько сжала. Дыхание Ёрён ещё несколько мгновений трепетало, как пламя свечи на сквозняке, а затем понемногу выровнялось.

Я так и сидела, не выпуская её руки. Больше Ёрён ничего не говорила.

Через некоторое время я легла на спину и уставилась в потолок. Оставить её одну в постели и встать почему-то не получалось. В голове царил хаос.

Я покосилась на Ёрён. Теперь она спала спокойно и даже не шевелила губами. Линия от округлого лба к изящному кончику носа была поразительно красива.

Такая красавица, подумала я.

И ведь дело не только во внешности. Она три года подряд удерживала первое место по успеваемости, едва раскрывая учебники. А сколько прекрасных парней были от неё без ума!

Пан Ёрён — девушка, которой все завидуют. Но даже у неё есть своя боль. Впервые я по-настоящему поняла это благодаря Пэк Ёмин.

Если бы я ничего не знала... Если бы я совсем ничего о ней не знала, то могла бы, как многие девчонки, только покоситься и буркнуть: «Бесит, конечно, зато как повезло». И пойти дальше. Не стать ей подругой. Не держать её за руку. Или суметь эту руку отпустить.

Но её «не уходи» прозвучало так беспомощно, что я невольно сжала ладонь Ёрён ещё крепче.

Взглянув на календарь, я увидела в бледном утреннем свете крупную цифру «20».

Двадцатое февраля. Рубеж между зимой и весной. В это время года на меня всегда накатывала беспросветная тоска. Дело было не просто в волнении перед началом нового учебного года. Именно второго марта однажды перевернулся весь мой мир.

Три года назад я боялась не того, что мир снова переменится. Наоборот — я хотела, чтобы он переменился как можно скорее и всё наконец стало прежним. Чтобы Ёрён исчезла с моего порога и из моей жизни.

У меня не было никаких причин дружить с ней. Я ничего не помнила о том, как прежняя Хам Дани играла с Ёрён, о чём они говорили, что любили делать вместе. Какие у Ёрён любимые песни? Какие фильмы? Что ей нравится? Что не нравится? Ни одного общего воспоминания у меня не осталось.

Но сильнее всего меня пугало другое.

Что, если я привяжусь к Ёрён? По-настоящему полюблю её как подругу — а она однажды снова исчезнет? Вот чего я боялась. Именно поэтому так упорно отказывалась впустить её в сердце.

Впервые назвать Ёрён подругой без тени притворства я смогла меньше года назад. И следы моего прежнего поведения не исчезли до сих пор. Ёрён болезненно чутко замечает каждую перемену моего настроения. Кажется, она всё ещё боится, что однажды я снова стану смотреть сквозь неё и пытаться отдалиться, как раньше.

Я повернулась лицом к стене и крепко зажмурилась, продолжая держать её за руку.

Выходит, мы боимся одного и того же. Я и Ёрён. Обе до ужаса боимся остаться одни. Только ни одна не смеет сказать об этом вслух.

Я крепче сжала её пальцы.

Что бы ни желала прежняя я, для отступления уже слишком поздно.