Лапшу из стаканчиков мы съели, а дальше дело застопорилось: выяснилось, что никакого «дальше» у нашего путешествия попросту нет. Мы бесцельно слонялись по берегу, глазели на море, и тут меня осенил вполне закономерный вопрос. Я обернулась к остальным:

— Народ, а после лапши мы вообще что собирались делать?

— А что бы нам поделать? — задумался кто-то.

— Вот и я спрашиваю!

Судя по лицам Джихо и Ёрён, до них только сейчас дошло, что плана нет ни у кого. Конечно, я и сама отправилась к морю без малейшей подготовки — на одной радости от предстоящей поездки. Но всё-таки должна же быть хоть какая-то цель! Сидевший рядом Ынхён окинул нас взглядом и поинтересовался:

— Кстати, а кому вообще пришло в голову ехать сюда?

— А, это я предложил.

Джуин, сидевший напротив, невозмутимо поднял руку. Поймав наши взгляды, он растерянно повёл янтарными глазами, а потом вдруг расплылся в совершенно безмятежной улыбке.

— Захотелось оладий с морепродуктами! — радостно объявил он.

Даже теперь, вспоминая этот разговор, я поражаюсь, насколько же мы были безмозглыми. Собрались к морю, упаковали вещи, добрались, пообедали — и ни разу не задумались, зачем, собственно, приехали. В конце концов, вдоволь побродив без дела, мы зашли в ближайший ресторанчик и исполнили заветное желание Джуина: заказали паджон — корейские блинчики с морепродуктами и зелёным луком. Штук десять, наверное, умяли. Поначалу хозяйка поглядывала на нас так, словно думала: «Денег у школьников кот наплакал, а целый стол заняли и выбирают самое дешёвое». Зато когда счёт съеденным блинчикам перевалил за десяток, она уже глядела на нас с ужасом и принялась выносить всё новые блюда.

Домой мы вернулись чуть позже десяти вечера. В прямом автобусе я всю дорогу клевала носом, прислонившись головой к Ёрён. Последним мы попрощались с Джихо, который жил неподалёку, и побрели вдвоём к нашему дому.

К подъезду мы добрались в таком состоянии, что готовы были заснуть стоя. Всего-то десять минут пешком — а я уже, прижимая ладонь к ноющему лбу, с трудом нажала кнопку лифта.

Мы с Ёрён жили в одном доме, на одной лестничной площадке, буквально дверь в дверь. И всё равно порой мне казалось странным видеть, как она отпирает квартиру рядом с моей.

Я уже попрощалась и собиралась зайти домой, когда она окликнула меня:

— Дани.

— М?

— Можно я сегодня у тебя переночую?

Ёрён часто оставалась у нас на ночь, так что я лишь пожала плечами и крикнула родителям в гостиную:

— Мам! Ёрён можно сегодня у нас поспать?

— Конечно!

Ответ, как и следовало ожидать, последовал немедленно. Ёрён просияла и скрылась у себя, пообещав только принять душ. Я проводила взглядом её чёрные волосы, мелькнувшие в дверном проёме, скинула в прихожей обувь как попало, добралась до своей комнаты и сбросила носки куда-то в угол шкафа. После чего рухнула на кровать.

О-о-о, блаженство! Матрас мягко прогнулся под моей спиной, и усталость наконец немного отпустила. Я лежала, бессмысленно глядя в расплывающийся перед глазами потолок, и подводила итоги.

Для поездки, которую никто толком не планировал, всё вышло довольно неплохо. Теперь я понимала, почему людей так тянет к морю. После городской тесноты бескрайний горизонт и правда заставлял дышать полной грудью. Беда была лишь в том, что поехала я туда с Ёрён и королевской четвёркой.

Часам к двум пополудни вокруг нас уже начала собираться толпа. Некоторые даже просили автографы у Джихо или Ёрён: с такой внешностью их просто отказывались принимать за обычных школьников.

Стоило людям заметить нас, как поток любопытных уже не иссякал. Пока мы продрались сквозь окружившую нас толпу, сил не осталось даже на то, чтобы куда-нибудь уйти подальше. Вот и пришлось засесть в ресторанчике и уплетать паджон вприкуску с рисом.

Всё, больше никуда с ними не поеду.

Хотя погодите... Разве несколько дней назад я не обещала себе нечто подобное? Что-нибудь вроде «никогда с ними не подружусь» или «ноги моей рядом с Ёрён в бассейне больше не будет»? И ещё за несколько дней до этого... И ещё раньше...

— У-у-у...

Я схватилась за голову. Да что же это такое! Если вдуматься, все последние три года я повторяла себе подобное чуть ли не ежедневно. Не связываться с Ёрён и королевской четвёркой, держаться от них подальше! А теперь я, видите ли, езжу с ними на выпускную прогулку к морю. Как до такого вообще дошло?!

Я уткнулась лицом в подушку и ещё долго страдальчески мычала, пока кто-то не постучал дважды. Дверь распахнулась прежде, чем я успела ответить: на пороге стояла Ёрён.

Пока я ошарашенно хлопала глазами, она устало подошла и плюхнулась на край кровати.

— Чем занималась?

— Да так, лежала, думала.

— О чём?

Она заглянула мне в лицо своими блестящими чёрными глазами. Сказать тебе, что три года подряд я только и думала, как бы от вас сбежать? После такого ты уже не будешь улыбаться. Я промолчала и отделалась неопределённой улыбкой.

Обычно Ёрён не отстала бы с расспросами, но сегодня, видимо, действительно выбилась из сил. Она больше ничего не спросила, выключила свет и легла рядом. Через пару минут её дыхание стало ровным.

Я ещё некоторое время лежала с открытыми глазами, всматриваясь в непроглядную темноту. Потом повернула голову. В слабом свете из окна проступило лицо Ёрён: тонкий прямой нос, изящный овал, густые длинные ресницы, словно у фарфоровой куклы. Красота, от которой сколько ни смотри — всё равно дух захватывает.

Наконец веки мои сомкнулись, и я, кажется, мгновенно провалилась в сон.

В начале первого года средней школы я отчаянно старалась отдалиться от Ёрён.

Ведь в моей жизни изменилось только одно: по соседству вдруг поселились Пан Ёрён и Пан Ёдан. Логично предположить, что если вычеркнуть из своей жизни этих двоих, всё вернётся на прежние рельсы. Верно?

Не скрою, поначалу Ёдан произвёл на меня неизгладимое впечатление. Белоснежная кожа, чёрные с пурпурным отливом волосы, глаза цвета обсидиана — не мальчик, а национальное достояние. Но самое опасное заключалось в той сдержанной, почти аскетической чувственности, которой он обладал.

Ему было всего пятнадцать, а это обаяние уже сочилось едва ли не с кончиков пальцев. Каким же неотразимым он станет, когда вырастет! При одном взгляде на Ёдана мне приходилось прилагать усилия, чтобы не пустить слюни.

Но каким бы прекрасным он ни был, интересовала его на свете только младшая сестра. И что с того, что я предавалась романтическим фантазиям? Шансов занять место его девушки у меня не было ни единого.

Даже если бы он принял чьё-нибудь признание и согласился встречаться, бедняжка сбежала бы через неделю. Потому что все остальные девушки для него словно не существовали.

Именно это равнодушие я неизменно видела в его глазах. Браво! Вот уж действительно образцовый старший брат главной героини. При каждой встрече с Ёданом мне хотелось мысленно ему поаплодировать.

Впрочем, как ни крути, ни он, ни Ёрён не были для меня настолько притягательны, чтобы забыть обо всём остальном. Да, Ёрён невероятно красива, прекрасно учится, у неё замечательный характер. И что дальше?

Если продолжать дружить с ней, мне придётся изображать близость с человеком, которого я совсем не знаю. Притворяться, будто помню наше общее детство, будто у нас есть общие воспоминания. С какой стати я должна играть эту роль? Только и делай, что напрягайся.

Поэтому я старательно уклонялась от протянутой руки Ёрён и пыталась завести друзей среди собственных одноклассников.

В первом «четвёртом» нас было тридцать четыре. Вроде бы немного, но каким-то удивительным образом эти тридцать четыре человека мгновенно разбились на целую россыпь компаний. Так уж устроена школьная жизнь.

У девочек всё обычно начинается с одной подружки, с которой нашёлся общий язык. Потом знакомства множатся, круг расширяется, и со временем возникает компания человек на десять. У мальчишек результат примерно тот же, только они не особо утруждают себя тонкостями сближения: два раза погоняли мяч после уроков, пару раз сыграли в баскетбол — и уже возвращаются в класс, обнявшись за плечи.

У девочек границы между компаниями куда тоньше и сложнее. Нет, они не объявляют друг другу открытой войны; просто после школы каждая компания обычно проводит время своим составом.

Наша с Ёрён компания была спокойной, почти никто не интересовался нарядами или косметикой. Назовём нас для удобства умеренным крылом. Почему бы и нет? Другая компания, где особенно выделялась девочка по имени Пэк Ёмин, любила журналы и увлечённо следила за знаменитостями. Их я нарекла радикальным крылом. Не ищите в этих названиях глубокого смысла — его там нет.

Мне понадобилось целых два месяца, чтобы разобраться в расстановке сил в классе. Собственно, и сама эта расстановка складывалась примерно столько же.

Незаметно наступил май. Ветер из открытых окон пах цветами, а иногда на парты опускались кружившиеся в воздухе лепестки сакуры. Около двух часов дня, на уроке истории Кореи, я сидела и от скуки разрисовывала учебник.

У нас в классе мальчики сидели с мальчиками, а девочки — с девочками; поэтому тесной дружбы между ними пока не возникло.

Моя соседка по парте Чон Юра, из «радикалов», клевала носом, подперев подбородок ладонью. Я как раз разглядывала её аккуратный маникюр, когда заметила, что учитель истории смотрит в нашу сторону, и толкнула Юру локтем.

Она сонно уставилась на меня. Я кивнула в сторону доски; Юра понятливо кивнула в ответ и несколько раз похлопала себя по щекам. Я усмехнулась и опять отвернулась к окну.

Вскоре меня снова тронули за руку. Юра состроила жалобную рожицу и постучала кончиком механического карандаша по странице учебника. На уголке листа было написано:

«Спать хочу, умираю-ю-ю Т_Т»

Я вывела рядом:

«Может, попросить историка выйти? Мне бы хоть вздремнуть, ахаха»