— Хм-м, — заметив подозрительный взгляд Арман, Йорахан поспешно отвернулся. — Да, давай есть. Нужно поесть.

Это была какая-то безымянная рыба. Точнее, для цветочной расы этот вид был весьма привычным, просто Арман не видела смысла давать ему название. Возможно, сейчас она наслаждалась специальным заклинанием для вкуса, сотворенным огнем, но вслух никак это не комментировала.

Когда скромная трапеза подошла к концу, они вдвоем молча уставились на пламя костра.

— Чего ты хочешь? — внезапно спросила Арман. — Ты говорил, что хочешь изменить мир. Собираешься переубедить нас, чтобы мы сражались за вас?

— Сражались... — Йорахан снова положил подбородок на колени. — Я считаю, что насилием ничего не изменишь. Многие мыслители пытаются достичь мира через войну. В каком-то смысле они правы. Но в конечном счете их правота распространяется лишь на их собственное королевство, их собственный город, их собственную семью. Если взглянуть на картину в целом, их логика сводится к тому, чтобы пожертвовать одной половиной ради спасения другой.

— И что с того? — теперь, когда Арман могла ему доверять, она тоже высказала то, что было у нее на душе. — Такова жизнь. Чем мы сейчас отличаемся от них? Чтобы прокормиться, нам пришлось кого-то убить.

— А ты хочешь сражаться? — спросил Йорахан в ответ.

— Мы перенесли столько гонений. Только потому, что мы пассивны, люди обращались с нами как со скотом. Честно говоря... возможно, я злюсь не столько на людей, сколько на свой собственный народ. Ведь сила, не способная ничего защитить, абсолютно ничтожна.

— Это не так.

Когда Арман подняла голову, она увидела в глазах Йорахана непоколебимую уверенность.

— Способность делиться своими мыслями друг с другом — это великий дар. Я верю, что будущее человечества зависит от цветочной расы. Именно поэтому я и остался в деревне.

«Действительно ли это так?»

Пока Арман обдумывала его слова, Йорахан продолжил.

— Логика силы не способна ничего изменить. Люди просто напуганы. Они боятся, что их сожрет кто-то более сильный. Если бы они научились понимать друг друга, как вы, страх бы исчез, и наступил бы истинный мир. Сильные здесь — именно вы.

Арман улыбнулась.

— Что ж, возможно, ты и прав.

На мгновение их взгляды встретились, и Йорахан, собравшись с духом, открыл рот.

— Послушай...

— Но.

Услышав это внезапно брошенное слово, Йорахан поперхнулся воздухом.

— Кха! Кху!

Не замечая — или не желая замечать — его смятения, Арман посмотрела на него в упор и сказала: — И все же мы не можем вечно терпеть подобное обращение. Ты, вероятно, не в курсе, но мы подвергались поистине жестоким гонениям со стороны людей. Если бы ты знал, что нам пришлось пережить, ты бы тоже не смог их простить.

— ...Да, мне неведома боль других. Но именно с этого мы и начнем. Мы создадим мир, в котором цветочная раса и люди смогут жить в гармонии.

Вскоре костер начал угасать, и Йорахан, почувствовав небывалое облегчение, сказал: — Давай ложиться. Завтра нужно выдвигаться пораньше. Жители деревни будут волноваться.

Уйдя подальше от кромки воды и укрывшись под скалой, Йорахан расстелил покрывало в стороне от места Арман. Хотя крупная галька больно впивалась в спину, от сегодняшнего трепета в груди ему казалось, что он спит на пушистом облаке.

«Надо было захватить блокнот. Завтра, как вернусь, сразу же все запишу».

Чтобы не забыть суть своего озарения, он мысленно повторял формулировки, когда вдруг почувствовал чье-то присутствие.

— ...Что случилось?

Испуганный Йорахан попытался встать, но Арман мягко прижала его за плечи к земле.

— Я знаю, что у тебя на сердце.

Он не мог вымолвить ни слова, и лишь его сердце отбивало бешеный ритм.

— На этот раз я покажу тебе свое.

Йорахан все так же хранил молчание, но его колотящееся сердце говорило само за себя.

«Сотворение Малого Мира».

Когда их сознания вновь слились воедино, по телу Йорахана пробежала дрожь.

— А-ах.

Возможно, он был рожден на свет только ради этого момента. Это было потрясение, которое не описать даже словом «любовь». Чувство столь сильное, что если бы он прямо сейчас бесследно исчез, у него не осталось бы ни капли сожалений.

— Давай станем единым целым.

Они уже разделили друг с другом все, без прикрас и недомолвок, достигнув слияния, выходящего за рамки человеческого понимания.

«Сознание, необъятнее самой вселенной».

Озарение, постигнутое им в то мгновение, в будущем станет ключевым знанием, позволившим Йорахану достичь божественного ранга.

Артисты из разных стран мира с головой ушли в финальную репетицию своего выступления, назначенного на десять вечера. Эль Киана и Майя, на которых лежал груз исполнения заключительной композиции, блестяще справились со своей задачей, продемонстрировав отличное взаимодействие. Хотя Майя и забрала себе кульминационную часть, Эль Киана тоже показала себя настоящим профессионалом.

— Для начала — одобряю, — сказал Паниер.

Зная, насколько он придирчивый продюсер, музыканты втайне вздохнули с облегчением. Даже Рейна, отвечавшая за партию фортепиано, едва ли не рухнула на клавиши от изнеможения.

«Это просто ад, кромешный ад».

Паниер добавил: — Разумеется, это лишь аванс. Мое одобрение строится на ожидании, что само выступление пройдет лучше репетиции. Не расслабляться.

— Есть, — поспешно выпрямившись, отозвалась Рейна.

— Прошу прощения.

Двери открылись, и вошедший гость вызвал на лицах артистов искреннее недоумение. Майя и Кайден в один голос воскликнули.

— Ферми?

Но поскольку теперь он был законным королем Кесии, Паниер поспешил к нему навстречу.

— Ваше Величество.

— Прошу простить, что без предупреждения.

И в самом деле. Если передвигается король целого государства, об этом заранее обязаны уведомить его помощники.

— Что привело вас сюда...

— Проходил мимо и услышал чудесную музыку. Позволите немного понаблюдать?

Ферми ловко выкрутился.

«Селл Бастер не остановить».

По крайней мере, пока.

Согласно последним обновленным данным Апокалипсиса, человечество по-прежнему было обречено на гибель.

«Майя, Кайден и…»

В этой самой репетиционной комнате находились целых три человека, которые могли послужить ключом к этой колоссальной катастрофе.

— Давно не виделись. Как поживаете?

Стоило Ферми поднять руку и шагнуть навстречу, как Майя поспешно склонила голову.

— Здравствуйте, Ваше Величество.

— Оставь формальности, мы ведь одноклассники. Как, кстати, дела в последнее время? Никто не захаживал или...

Кайден преградил ему путь.

— Что тебе нужно от Майи? Говори мне.

Будучи в прошлом связанным с Золотым Кольцом, он прекрасно знал: Ферми никогда не появляется без веской причины.

«И чаще всего эта причина кроется... в его личной выгоде».

Ферми, переводя взгляд с Кайдена на Майю и обратно, усмехнулся.

— Так ты теперь менеджер Майи? Надо же, какой карьерный рост. Наверное, ты самый успешный фанат в истории.

— Говори зачем пришел и уходи.

— Хотел перекинуться парой слов с Майей наедине. Если примешь мое предложение, станешь куда знаменитее.

Учитывая недавний скандал с Арахной, артисты весьма болезненно реагировали на подобные вещи.

— Ну что, Майя? Уделишь минутку?

— Э-э, ну...

Заметив, как Майя бросила нерешительный взгляд на Паниера, Ферми надавил.

— Подумай и о моем статусе. Как-никак, я король страны-участницы Святилища, не гоже мне получать отказы.

В этот момент все все поняли.

«Верно, пусть и чужой, но он король. Откажешь ему здесь — и твоей карьере конец».

Кайден прикусил губу.

«Все такой же мерзавец. Но сейчас я не могу вмешаться. Если я встану у него на пути…»

Кто знает, как это отразится на будущем Майи.

Он так себе и сказал, но в тот момент, когда Ферми сделал шаг к Майе, его правая рука дернулась сама по себе.

«Проклятье! Нельзя!»

Увидев летящий в челюсть короля кулак, артисты побледнели как полотно.

— Ого! Опасно.

Однако Ферми, словно предвидя этот выпад, легким движением корпуса отклонился назад, избежав удара. Лишь тогда Кайден перехватил свою правую руку.

— Я, я...

Некоторое время понаблюдав за его замешательством, Ферми похолодел взглядом.

«Значит, вот оно — проявление срыва».

Даже когда на кону стояла карьера Майи, Кайден был не в силах контролировать собственную правую руку.

«На данный момент этого будет достаточно».

Ферми с усмешкой отступил.

— Шучу я, шучу. До чего же вы нервные. Подумаешь, знаменитости постояли плечом к плечу, — а затем он обернулся к Майе. — Прости, что напугал. Я вообще-то тоже твой фанат. Буду с нетерпением ждать финального выступления.

Майя, боявшаяся предложения о спонсорстве, все еще не могла прийти в себя.

— Так ты же вроде сказать что-то хотел?

— Говорю же, пошутил. Кто посмеет тебя тронуть?

Он хотел было добавить, что Широн тоже не остался бы в стороне, но, поймав на себе напряженный взгляд Кайдена, промолчал.

Повернувшись к Паниеру, Ферми мгновенно стер улыбку с лица, словно ее и не было.

— Мы можем переговорить?

— ...Да, Ваше Величество.

Объявив артистам перерыв, Паниер проводил Ферми в свой кабинет.

— Чаю?

Давненько ему не приходилось принимать столь высоких гостей, отчего Паниер чувствовал себя не в своей тарелке.

— Не стоит. Присаживайтесь.

В этот момент из-за двери донесся голос поющей Майи.

— Партии изменились. Эль Киана, должно быть, расстроена.

Подобную информацию невозможно было узнать, не наведя справки заранее, и Паниер недоверчиво прищурился.

«И впрямь непростой человек. Говорят, он был серым кардиналом Кесии еще до того, как взошел на престол».

— Дело в навыках, или кроется иная причина?

Если Майя — ключевая фигура будущего, ему нужно было собрать максимум информации о любых изменениях, происходящих с ней.

«Ибо следствие — есть сумма всех причин».

— Как продюсер, я оцениваю множество артистов. Но жизненный опыт подсказывает мне: идеального мерила для оценки человека попросту не существует.

— Ого.

— Ведь люди, по сути, не способны даже о себе самих позаботиться должным образом. И я не исключение. Когда я кого-то оцениваю, то обращаю внимание на то, насколько человек выкладывается.

— Конечно, критерий не из точных, особенно в мире искусства. Но, оглядываясь назад... — Паниер горько усмехнулся. — Все же именно это оказалось ближе всего к истине.

Истина.

В лучах софитов на этом выступлении будет блистать Майя.

«Возможно, это и есть решающая подсказка к Селл Бастеру. Но пазл пока не складывается».

— Для начала, еще раз приношу извинения за визит без предупреждения. Но мне нужно было услышать это лично.

Он не мог делиться информацией о событиях будущего ни с кем.

— Да, я вас слушаю.

— Вам знакомо имя Ланстин Роб?

— Простите?

Вопрос застал его врасплох.

— Откуда... откуда Ваше Величество знает о Ланстине?

Как он мог не знать? Гитарман из Семерки Магов был знаменит не среди артистов, а среди магов.

— Мы не знакомы лично. Слышал, он работал в вашей компании, Паниер. Вы поддерживаете с ним связь?

— Вот оно что.

Сколько бы лет ни прошло, имя Ланстин Роб не стиралось из его памяти.

— Он сыграл огромную роль в моей жизни. Но сейчас я не знаю о нем ничего. Ни жив ли он, ни мертв.

— Забегая вперед, скажу: он жив.

Вот, значит, как.

«Жив, говоришь? Все ещё не бросил этот путь и так и живет?»

— Ваше Величество, кто, по-вашему, есть истинный творец?

— Сложно сказать.

На этот вопрос едва ли мог ответить дилетант.

— Да и есть ли тут точное определение? Профессия как профессия. Ничего в ней нет ни особенного, ни выдающегося. Я хочу сказать, что каким бы успешным я ни был, я нигде не называю себя творцом. Я музыкант. Тот, кто зарабатывает на жизнь музыкой.

Уловив тонкую грань, Ферми спросил: — Так кто же тогда творец?

— Это жизнь, — ответил Паниер. — Те, чья жизнь сама по себе — искусство. Те, кто живет так, как велит сердце, плюя на мнение толпы. Конечно, порой из них вырастают величайшие гении, но в девяти случаях из десяти их ждет смерть где-нибудь в подворотне, — взгляд Паниера затуманился воспоминаниями. — Ланстин... проживал свою жизнь ближе к искусству, чем кто-либо из тех, кого я знал.