Потусторонний мир.

Посох Жуи в руках Сунь Юджон, обретшей прозрение, превратил тело Леты в кровавое решето.

— Кх-х!

Лета как раз собиралась направить силу в землю.

«Откуда такая скорость?»

Насколько Лета была поражена тем фактом, что не смогла среагировать, настолько же и Сунь Юджон была удивлена собой, преодолевшей свой собственный предел.

«Но как?»

Потому что это было истиной. Той самой непреложной истиной, которую способен постичь каждый, кто останется один в тихой комнате и, закрыв глаза, погрузится в размышления.

«Вот что значит истинный разум».

Если пути зла легки в исполнении, но запутаны по своей сути, то пути добра тяжелы, но кристально ясны. И когда человек всецело принимает эту ясность в свою жизнь, добродетель внутри него становится непоколебимой. И именно это состояние было... той священной обителью, уготованной лишь для праведников, которой злу никогда не достичь.

Когда над Сунь Юджон начало распускаться ее воплощение, Лета, регенерируя один глаз, вскинула голову. Сияющее золотом воплощение Великого Мудреца, Равного Небу, заполнило собой весь небосвод.

«Как же бесит».

Слегка согнув ноги, Лета лихорадочно искала пути к отступлению.

«Если я задержусь здесь, то упущу Яхве. Нужно подпустить его к Соным».

Даже если ради этого придется пожертвовать Отделом Системного Контроля.

«Сейчас!»

Когда Лета пулей рванула с места, Мортасингер, использовав силу Скрытого Элемента, исказила и притянула само ее пространство. Вернувшись на исходную точку, она резко обернулась и увидела несущуюся на нее Сунь Юджон, от которой валил густой пар. Лета злобно выплюнула.

— ...Ты пожалеешь об этом.

— Не пожалею.

Больше нет. Посох Жуи разрубил Лету надвое и с грохотом обрушился на землю. Ударная волна смела складское помещение Отдела.

— Госпожа президент!

Стоило Агенту сорваться с места ей на помощь, как из-под земли взметнулось ревущее пламя, обретая исполинские очертания.

— Что это?

Был ли это демон или божество?

Монстр размером с многоэтажное здание издал оглушительный рев, роняя на землю сгустки жидкого огня.

— Ничтожные создания смеют путаться под ногами у владычицы Ада!

Когда все, чего касался этот нестерпимый жар, обращалось в пепел, Агент поспешно отступил.

«Значит, таков истинный облик Леты — Матери Ада?»

Задрав огромную морду, Лета скрипнула зубами.

«Яхве, думаешь, связав меня боем, ты добьешься своего? Этому не бывать».

На самом краю видимого небосклона начали с ужасающей скоростью клубиться черные как смоль тучи. Это полчища Темных Монахов со всего Ада слетались, чтобы нанести удар по Широну и Райану.

— Юджон!

Мортасингер с лицом, искаженным от ужаса, бросилась к ней, но Сунь Юджон, взиравшая на Лету снизу вверх, оставалась абсолютно спокойной.

— Все в порядке.

Воплощение Великого Мудреца, Равного Небу, выпустив изо рта клубы золотого дыма, наставило свой исполинский посох прямо на Лету.

— Ведь теперь я с уверенностью могу сказать. Что бы ни предстало перед моими глазами... Истина — на моей стороне.

Вспышка света, вобравшая в себя весь ее идеал, насквозь пронзила солнечное сплетение монстра.

Имир. первый уровень глубины.

В глазах Миро отразилась черная сфера, мрачнее которой невозможно было даже представить.

«Черная дыра».

Свет, скользящий по краям этой сферы, был не в силах вырваться наружу и передать хоть какой-то сигнал.

«В самом деле, раз уж обычное солнце символизирует Закон, то Ультиму, абсолютный предел сознания, можно назвать лишь черным солнцем».

— То, что свет замер и не может вырваться, означает отсутствие каких-либо сигналов. Иными словами, здесь Закон полностью скован, — сказал Ариус.

Имир устремил взор в небо.

— Верно. Всякая материя проявляет свое присутствие на бескрайнем фоне этой вселенной.

Это было изначальное сознание, а потому слова Имира являли собой первородную информацию, заложенную в нем с самого рождения.

— И в чем же это выражается? — Имир медленно поднялся на ноги. — В массе?

Это лишь человеческие мерки.

— В прочности?

Слишком примитивное определение.

— В самом существовании.

Имир повернул к ним голову.

— В том, насколько непоколебимо ты утверждаешь свое присутствие в пространстве и времени. Если составлять иерархию, на вершине, безусловно, окажутся звезды. Однако... — стоило Имиру напрячь мышцы, как возникло жуткое ощущение, будто сам пейзаж вокруг них начал сминаться, как бумага. — Всегда найдется нечто еще более могущественное. Абсолютное утверждение бытия.

Их пронзила пугающая мысль: ни один Закон мироздания не в силах остановить то, что намеревался сделать этот гигант. Имир сделал шаг, и свет неба мгновенно затянуло в черную дыру, обесцветив мир до мертвенно-серых тонов.

— Мое существование простирается за завесу этой Вселенной.

Он говорил о внешнем мире.

— Теперь все встало на свои места, — произнес Ариус. — Черная дыра — это феномен, символизирующий собственное сознание Имира, объединившее в себе сознание десяти миллиардов человек. Этот пейзаж сам по себе является Ультимой, но если быть точным, то искомая нами цель находится на самом дне этой черной дыры.

В точке сингулярности с бесконечной плотностью, лишенной объема.

— Во сне, созданном Рувером, Имира формировали десять миллиардов пристальных глаз. Почему он так боялся их взгляда? Потому что стоит гравитации хоть немного ослабнуть — и Ультима рухнет. Иными словами, само существование Имира будет отвергнуто.

— Проще говоря, если хоть один из этих глаз отвернется от него, мы победим. Так? — переспросила Миро.

— Да. Кажется, будто десять миллиардов геян определяют Имира, но в то же время сам Имир держит эти десять миллиардов под абсолютным контролем. Они взаимно определяют друг друга — это Закон цифры «два». Имир является и слиянием десяти миллиардов душ, и единой Ультимой, — Ариус повернулся лицом к черному солнцу. — То, что мы ищем, сокрыто прямо там.

— Справишься?

Если Ариус понимал устройство чужого сознания, он мог совершить расхищение, но сознание Имира было вопиющим исключением.

— Я не боюсь умереть, войдя туда, но даже если я это сделаю, Расхищение все равно кажется невозможным.

— Сделай это, — холодно сказала Миро. — Невозможно, чтобы ты не смог.

Услышав в ее голосе нечто особенное, Ариус все понял и тут же склонил голову.

— Как прикажете.

И впрямь, чего ему было бояться? Сознание этой женщины, Миро, являло собой безупречное произведение искусства. И хотя ее плоть, кровь и даже сердце уже безраздельно принадлежали Гаольду, Ариус ни на секунду не пожалел о том, что когда-то узрел ее потрясающее сознание, пусть и заплатив за это собственным зрением.

«Верно. Я должен нырнуть туда».

Словно старый ныряльщик, у которого в пасмурный день ноет поясница перед погружением, Ариус обреченно посмотрел на черную дыру.

— Ариус, — окликнула его Миро. — Возвращайся живым.

Он прекрасно знал: она не из тех людей, кто бросается подобными словами, если только это не последнее прощание.

Ариус с легкой улыбкой взмыл в небо, но Имир даже не шелохнулся.

— Лети, так и быть.

Его колоссальное присутствие, вобравшее в себя десять миллиардов геян, не могла поколебать какая-то назойливая мошка.

«Он не преследует меня».

На мгновение Ариус почувствовал облегчение, но от осознания того, что ждало его впереди, внутри все похолодело.

«Там, внутри…»

Что же скрывается на дне этой черной дыры, прорвавшей даже изначальное сознание Имира?

Стиснув зубы, Ариус открыл путь прямо в центр черной дыры, находящейся на неизмеримо далеком расстоянии.

— А-а-а-а-ах!

Падая в самую глубокую бездну во вселенной, Ариус почувствовал, как его рассудок распадается на атомы.

«Все в порядке. Мое физическое тело в безопасности».

Ведь все это происходило в мире сновидений. Но можно было с уверенностью сказать: продлись это падение еще хоть пару секунд, и его «я» было бы стерто навсегда.

«Терпи. Я должен выдержать».

Если он сумеет лишь взглянуть на истинную суть Ультимы, шансы на расхищение возрастут многократно.

«Имплант».

Нужно лишь внедрить особый ментальный импульс в изначальное сознание Имира, так отчаянно жаждущего хоть каких-то ощущений.

Оказавшись в состоянии, разобранном до мельчайших крупиц, Ариус пережил опыт, полностью стирающий границы здравого смысла.

«Ах…»

В этом пограничном состоянии, когда само его присутствие почти растворилось, он наконец достиг точки сингулярности. А там…

«Свет».

Будучи физически слепым, он, как это ни парадоксально, смог увидеть все с абсолютной ясностью — его ждал первозданный, колоссальный свет.

— А-а-а-а-а-ах!

Его душа закричала от невыносимого, запредельного экстаза.

Тем временем Миро и остальные, проводив Ариуса, стояли лицом к лицу с Имиром.

— Ну что ж, — Имир медленно двинулся в их сторону. — Вы, должно быть, первые, кому удалось добраться до первого уровня. Хотя нет, не вы, — его тяжелый взгляд сместился на бессознательного Гаольда, покоящегося на спине Миро. — Ха-ха, что такое? Вырубился всего лишь от этого?

Группа столкнулась с суровой реальностью. И пусть Гаольд смог пробить зону абсолютного бесчувствия и открыть врата на первый уровень, с точки зрения Имира, настоящее веселье еще даже не началось.

— Пф-ф.

Аккуратно уложив Гаольда на землю, Миро решительно зашагала прямо к Имиру.

— Зарываешься, ублюдок. То, что ты не способен чувствовать боль — не повод для гордости. Ты просто родился таким сильным. Но Гаольд другой. Он достиг всего этого в хрупком человеческом теле.

Имир на мгновение задумался, а затем спросил: — А в чем разница? Разве сильный не остается сильным в любом случае?

— Вот поэтому я сейчас преподам тебе урок.

Как только за ее спиной расцвело воплощение Тысячерукой Гуаньинь, Рувер и Монга подхватили Широна и поспешно покинули радиус поражения.

— Мы обязаны защитить Великую Звезду.

— Понял.

Это было логично, ведь Ультима предназначалась именно для Широна.

Когда Каннан и Сэйн заняли боевые стойки позади Миро, Имир вопросительно изогнул бровь.

— И это все, что вы можете противопоставить мне?

Воплощение абсолютного добра, южный волк и лучший ментальный маг Черной Линии. И все же единственным, кто смог подарить Имиру хоть малейшее ощущение жизни, был Гаольд.

— Сгиньте.

Имир резко вскинул кулак вверх, и газ желаний, заполняющий атмосферу, детонировал, породив ослепительную, подобную солнцу вспышку. В буквальном смысле от одного лишь взмаха руки Имира на свет родилось новое солнце.

— Пожалуй, я подожду, пока этот парень не очнется. Марать о вас руки — только портить себе аппетит.

Сэйну оставалось лишь признать очевидное.

«Это ментальный мир Имира. Здесь его сознание равносильно божеству».

Тот факт, что Гаольд сумел прорвать ментальный барьер гиганта, сам по себе находился за гранью всякого здравого смысла.

Усевшись на землю, Имир скучающе подпер подбородок рукой.

— Ну и чего застыли? Садитесь уже. Вам все равно больше нечем заняться. В драку все равно не полезете, так и будем в гляделки играть?

Для их группы это было весьма заманчивым предложением, но то, с каким снисхождением оно было сделано, заставляло скрипеть зубами.

«Проклятье! Он ни во что нас не ставит».

Миро обернулась и спросила: — Как там Гаольд?

Проверив его состояние, Каннан отрицательно покачала головой.

— Вряд ли он очнется в ближайшее время.

— Вот как? — коротко кивнув, Миро зашагала обратно к Имиру. — Какое счастье.

— А?

Когда бровь подпиравшего подбородок гиганта удивленно дрогнула, воплощение Тысячерукой Гуаньинь раскинуло руки. Время сжалось в бесконечно плотную точку, и Имир, почуяв смертельную угрозу, резко вскочил на ноги. Это произошло с невероятной скоростью — веки Каннан даже не успели моргнуть.

«Получай, ублюдок».

Миро оказалась еще быстрее. Шквал сокрушительных ударов ладонями Тысячерукой Гуаньинь обрушился на Имира со всех сторон, сотрясая само мироздание.

«Получай!»

Получив финальный, сокрушительный удар справа, Имир отлетел назад, словно тряпичная кукла, с грохотом отскакивая от каменистой земли. У Каннан и Сэйна отвисли челюсти.

«Ее атака сработала».

Подняв головы, они увидели искаженное яростью, словно у демона-токкэби, лицо Тысячерукой Гуаньинь.

— Гнев?

И пока они лихорадочно соображали, способно ли воплощение абсолютного добра вообще испытывать подобное чувство, Миро медленно зашагала к Имиру.

— Слушай меня внимательно. Если из-за тебя Гаольд прольет хотя бы еще одну кровавую слезу...

— Кх-х-х...

Погасив инерцию удара, Имир угрожающе сверкнул глазами из-под скрещенных рук, и в этот миг девушка с презрением выплюнула.

— Тогда мне будет плевать на абсолютное добро. Я просто разорву тебя на куски.

«Теперь все ясно».

Сэйн, наконец, понял.

«Миро — не Яхве. Чья бы то ни было смерть никогда не смогла бы поколебать ее совершенный разум».

Но Гаольд — совсем другое дело. Раз уж она получила от него чувства, превосходящие саму смерть, то не могла не ответить взаимностью. И сила ее нынешнего гнева…

— Вставай. Я еще не закончила.

Была такова, что у нее в прямом смысле сорвало крышу от ярости.