Полуторный уровень сознания Имира.

— Живи, — Каннан произнесла это с легкой улыбкой. — Тебе необязательно оставаться со мной, так что делай то, что велит сердце. Я никогда не стану винить тебя.

Когда Ультима Имира — десять миллиардов глаз — проникла на уровень, открылась одна истина.

«Этот человек прожил жизнь, которую я не в силах даже вообразить».

Это была ненормальная сила воли Гаольда и его болезненная одержимость Миро.

«Сэйн, должно быть, думает так же».

С того момента, как Миро выбрала Гаольда, их отношения отца и дочери превратились в пустую оболочку, оставив после себя лишь отголоски былых чувств.

Семья Сэйна перебралась в дом Каннан.

— Вы здесь.

После разгрома синдиката Тамо рынок вздохнул свободно, однако они решили свернуть свою торговлю.

«Найди десять отличия».

Грань между сном и реальностью прояснилась, и теперь оставалось лишь сделать выбор.

— Мы решили остаться жить здесь, — сказала Каннан. — Это решение далось нам нелегко. Но, осознав, насколько мучительна реальность, мы поняли, что наше место в этом мире.

Сэйн не мог с ней поспорить.

Пока Ариус тихонько скулил, Миро подошла к Гаольду, сидевшему за обеденным столом.

— Как ты, получше?

Хотя Гаольд лишь на мгновение вкусил боль реальности, этого хватило, чтобы он надолго впал в состояние глубокого шока.

— …Да.

— Раз Каннан и отец дали свое согласие, на этом все. Поздравляю. Тебе досталась такая очаровательная маленькая невеста.

Маленькая невеста.

Сжимая зубами сигарету, Гаольд хмуро спросил: — А моим мнением никто поинтересоваться не хочет?

— А зачем спрашивать? Я и так уже поняла, насколько ты упрям. Что, не нравится? — пусть для других это и было бы странно, но осознавать, каким Гаольд был в реальности, оказалось для Миро неловко. — Ага, я поняла. Ты просто сходишь с ума от мысли, что придется ждать, пока я повзрослею, да?

Гаольд затушил сигарету.

— Не смеши меня, малявка. Раз уж знаешь, через что мне пришлось пройти, то просто помалкивай и не лезь.

И Миро прекрасно это знала. Знала, что Гаольд — тот самый человек, который целых двадцать лет выживал в аду чудовищной боли.

«Да, так будет правильно».

Стоило Миро пойти на компромисс, как этот мир стал безупречным, и теперь Имир не сможет сюда прорваться.

— Кстати… как Широн? — спросил Сэйн.

С того самого дня Широн впал в глубокое забытье и спал, словно мертвый.

Стоявший рядом с Рувером Монга ответил: — Мы испробовали все возможные методы, но безрезультатно. Даже если это сон во сне, к нему должен быть доступ, однако…

— Существовало одно условие, — произнес Рувер. — Если даже Хранитель Снов не в силах заглянуть в сон, значит, Хранитель сам его одобрил, не так ли?

— Вы когда-нибудь давали согласие? — спросила Каннан.

— Очень давно…

Давным-давно он принял предложение человека, которого ныне называют первой Йорой.

— Условие простое. Она сказала, что хочет передать послание тому, кто разделит ее идеалы. Это называют Сном Наследия. Быть может, он и пробудит его волю, но…

Никто не мог знать наверняка.

— И когда же он очнется?

— Неизвестно. Во сне время не имеет значения, важен лишь объем обрабатываемой информации. Как только все данные Сна Наследия будут переданы, этот сон во сне завершится.

В этот момент Широн внезапно выгнулся дугой и задрожал, судорожно вскинув Луки.

— Великая Звезда!

Монга поспешно осмотрел его, но юноша так и не пришел в сознание.

— Что с ним происходит?

Наблюдая за бьющимся в конвульсиях Широном, Рувер помрачнел.

«Во сне Великая Звезда не подвержена влиянию одновременных событий. А значит, воздействию подвергается… магический меч Арман».

Способность, объединенная под названием Материализация, прямо сейчас с огромной силой воздействовала на реальность.

— Конвульсии?

Насколько же колоссальной должна быть эта мощь, если даже лишенный сознания владелец испытывает такие невыносимые муки?

Рувер поднял взгляд на небо.

«Что же вы делаете?»

Свирепо глядя на солнце, Широн до скрипа стиснул зубы.

— Кх-х-х!

Из его раскрытых ладоней неудержимым потоком извергалось колоссальное количество материи. Вещество, превосходящее рамки человеческого познания, выдерживало даже суровые условия открытого космоса.

«Я не смогу возвести все за один раз. Для начала нужно создать кольцевой каркас, который охватит солнце по экватору…»

— Прогресс строительства составляет 0,00134 процента.

И хотя объем выполненной работы был примерно эквивалентен труду шестидесяти четырех миллиардов человек за месяц, даже до достижения одного процента было еще невообразимо далеко.

«Я обязан это сделать».

Если Закон Бога вступит в силу, эта вселенная исчезнет, лопнув, словно очередной мыльный пузырь.

Ударил солнечный ветер.

— Кх-х!

Закон вновь исказился, и последствия этого искривления мгновенно отозвались в разуме через одновременные события.

«Все в порядке. Мама выиграет для меня время».

Лишь бы успеть закончить до этого момента.

Стоило ему увеличить мощность Материализации, как граница, из которой извергалась материя, раскалилась до багрового свечения. Огромные механизмы, собиравшиеся со скоростью света в самый момент своего зарождения, бороздили космическое пространство.

Ударная волна от Финальной Корректировки обрушилась прямо на Пирамиду Истины в королевстве Парас.

Когда письмена на стенах заменились совершенно новыми концепциями, крещение Ина вновь нахлынуло с сокрушительной силой.

— А-а-а! Нет! Неправда!

Глен, жрец Церкви Лами, из последних сил цеплялся за свой рассудок, балансируя на грани безумия.

— Я… я люблю Лукию, говорю же вам…

Первопричина Глена. То, что для Лукии было не более чем мимолетным воспоминанием, для Глена стало событием, навсегда перевернувшим его жизнь.

Глен, родившийся в нищете, с самых ранних лет познал всю жестокость этого мира. Единственный луч света пробился сквозь мрак лишь тогда, когда его родители обратились к вере Церкви Лами. Ему посчастливилось стать послушником в монастыре, где он и познакомился с семьей Лукии.

— Привет! Я — Лукия.

— А… да. Я Глен. Рад знакомству.

Семнадцатилетние подростки быстро нашли общий язык, однако с их родителями все оказалось куда сложнее.

Это случилось в день миссионерской службы в монастыре.

— Матушка Глена, спасибо, что пришли, несмотря на вашу занятость. Да пребудет с вами благодать бога Криа.

Мать Лукии, будучи жрицей, со всеми держалась приветливо, и мать Глена искренне прониклась к ней симпатией.

— Ну что вы. Это ведь наш долг.

В то время Глен и Лукия уже работали в паре, проповедуя учение горожанам.

Мать Лукии ласково улыбнулась.

— Эти двое просто неразлучны. Так приятно на них смотреть. Глен — действительно выдающийся юноша.

Этих слов не стоило произносить.

«Мне не следовало тогда слушать этот разговор».

Какой матери не польстит похвала ее сына? Лицо матери Глена тут же просияло.

— Лукия такая добрая и прилежная девочка. В монастыре только и говорят, что она будущая верховная жрица.

— Да бросьте. Какая из нее верховная жрица.

— Я так хочу, чтобы у наших детей все сложилось благополучно. Кто знает, может, когда они подрастут, то свяжут свои судьбы…

На этом фраза оборвалась. В глазах всегда добродушной матери Лукии внезапно вспыхнул ледяной гнев.

— Ох, простите, я сболтнула лишнего…

— Матушка Глена, прошу вас, впредь воздержитесь от подобных речей. Мы, конечно, братья и сестры по вере, но субординацию соблюдать необходимо.

— Простите меня. Ради бога, простите.

Не в силах больше смотреть, как его мать униженно клонит голову, Глен отвернулся.

— Глен, что с тобой? — спросила Лукия.

— Ничего.

— Какое еще «ничего»? На тебе же лица от злости нет! Может, я сделала что-то не так?

— Лукия, — Глен до хруста сжал кулаки. — Мне нехорошо. Пойду к себе, отдохну.

Шло время, эмоции притупились, но глубокая рана в душе Глена так и не затянулась.

— Нет! — Глен в отчаянии обхватил голову руками. — Неужели ты думаешь, что я возжелал Лукию из-за такой жалкой обиды? Я… я любил ее всем сердцем!

Любовь. Сколь прекрасное слово.

— Зачем ты искушаешь меня?! Думаешь, меня сломить подобным бредом? Я жрец Церкви Лами!

Как часто мы закрываем глаза на истину лишь потому, что ложь звучит сладко.

— О господь, смилуйся надо мной! Изгони из меня это дьявольское наваждение!

Молящийся Глен внезапно услышал в голове голос.

— Глен, о Глен.

— Верую в господа нашего! Молю, спаси меня!

Нет никакого дьявола.

— Хг-г-г! Сжалься надо мной… Х-а-а-а! Все, что у меня есть, тебе отдаю…

— Разве это не последствия твоих собственных деяний?

— А-а-а! А-а-а!

Глен рухнул на пол, вжавшись в него лицом, из его глаз, носа и рта сочилась мутная жидкость.

Это была та самая ночь, когда они вернулись в монастырь.

— Глен, что случилось? Ты избегаешь меня с самого утра. Объясни, в чем дело?

— Уходи! Просто оставь меня в покое! — сорвавшись на крик, выпалил Глен.

— …Ладно. Поговорим завтра. Спокойной ночи.

Слушая удаляющиеся шаги Лукии, Глен в ярости снес все со стола и разгромил комнату.

— Твари!

Но гнев продолжал душить его изнутри.

— Значит, все дело в бедности. Вам просто противно от мысли, что такой жалкий оборванец, как я, притронется к вашей дочери, да? Но знаете что? Лукия влюблена в меня. И стоит мне только захотеть!... — Глен надменно вздернул подбородок. — Я могу уничтожить ее жизнь прямо сейчас. Сделать так, чтобы она до конца своих дней даже мечтать не смела о сане верховной жрицы…

— Нет! — когда Глен вскрикнул, бесчисленные письмена на окружающих стенах вспыхнули ослепительным светом. — Ах ты ублюдок! За что ты так со мной?! Я ведь правда люблю ее сейчас! Просто тогда я был так зол!..

Вслед за этим события начали наслаиваться друг на друга, искажая реальность.

— А-а-а!

Он с размаху ударился головой о стену, пытаясь покончить с собой, но выжил — и этот жалкий порыв стал его последним проблеском сознания.

— Хг-р-р! Хг-р-р!

В круговороте бесчисленных решений, каждое из которых лишь все глубже затягивало его жизнь в бездну отчаяния…

— У-у-у-у!

Глен наконец-то все осознал.

«Я исчезаю».

Из истинного человека он обращался в пустое понятие Ин.

Когда ему показалось, что его череп раскалывается надвое, с другого конца коридора донесся знакомый голос.

— Глен!

Лукия бежала прямо к нему.

— Глен! Вот ты где! Знал бы ты, как долго я тебя искала!..

— Кх-а-а-а!

Издав нечеловеческий, звериный рев, Глен вскочил на ноги и мертвой хваткой вцепился в горло Лукии.

— Сдохни! Сдохни, кому говорят!

— Г… Глен…

Прижатая к полу Лукия в ужасе смотрела снизу вверх на лицо Глена, которое было как у зверя.

— Ты никогда меня не любила! Ты лишь жалела обо всем! Ты согласилась быть со мной только потому, что у тебя не осталось выбора после той ночи!

— Это не так…

Поскольку Лукия тоже приняла крещение Ина, она прекрасно понимала, о чем он говорит.

— Мы были слишком малы! Я просто испугалась! Но сейчас я люблю тебя! Клянусь, Глен!

— Сдохни!

Когда его пальцы сомкнулись на ее шее еще сильнее, Лукия в отчаянии схватила Глена.

«Десница Бога».

Эта сила могла взбаламутить и изменить человеческое сердце, подобно воде, однако сейчас ей было почти не за что ухватиться.

«Он лишился сердца».

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Когда Глен навалился на нее всем своим весом, вкладывая в хватку последние силы, у нее не осталось иного выбора, кроме как прибегнуть к крайним мерам.

«Шульга Дьявола».

Стоило ей на долю секунды коснуться его плеча, как тело Глена с хрустом вывернуло, скрутив, словно жгут. Он завалился набок, корчась в агонии, и Лукия тут же бросилась к нему.

— Глен! Ты как?! Очнись, приди в себя!

— Кг-г-х…

Пока переломанный мужчина хрипел от боли, из кромешной тьмы позади них раздались гулкие шаги.

— Господин Юфра.

Лукия обернулась и увидела великого мечника Юфру, бредущего к ним с абсолютно пустым, остекленевшим взглядом.

Он медленно занес клинок и глухо произнес: — На все воля Бога…

Человек, утративший первопричину, превращался в обычный Опартс — не более чем неодушевленную вещь.

— Бог ждет нас!

Когда лезвие должно было снести Лукии голову, сбоку в Юфру врезался ослепительный сгусток света. Раздался оглушительный грохот, Юфра отлетел и впечатался в стену, а из-за угла показался Широн.

— Госпожа Лукия! Вы не ранены?

— А…

Увидев в глазах Широна проблеск истинных человеческих эмоций, она не выдержала и разрыдалась.

— Яхве.

Это было сердце, неподвластное Закону Бога.