Королевство Айрон, одна из Королевских Звезд Святилища, — могущественная держава, стоящая во главе восьми королевств Южного региона. Их главным оружием стала передовая политика и колоссальный капитал, с лихвой окупающий географические недостатки крайнего юга. Но с недавних пор в расстановке сил Южного региона наметились едва уловимые тектонические сдвиги. И началось всё со «слез ангела». Так назывался галлюциноген, в открытую продававшийся в крошечном королевстве под названием Кесия.

— Как безлюдно.

В столице Кесии и впрямь царила мертвая тишина. Не осталось ни следа от былого разгула преступности и террора, исчезли с улиц и плачущие девочки, лишившиеся крова. Словно в городе-призраке, из-за наглухо запертых дверей лишь изредка доносились глухие стоны.

Ферми поднял взгляд на палящее солнце.

— Разве это не есть мир?

Нечесаная борода густо скрывала нижнюю челюсть, а следы краски остались лишь на самых кончиках длинных волос.

— Ферми.

Обернувшись на зов, Ферми расплылся в улыбке, в которой сквозила почти безумная насмешка.

— Ниака.

Хотя Ферми был выходцем с Центрального региона, в его речи уже отчетливо и органично звучал южный акцент.

— Чего тебе? Все нормальные люди сейчас спят.

Смуглый мужчина среднего роста приблизился к Ферми, то и дело судорожно шмыгая носом.

— Я же тебя обыскался. Уже в контору собирался идти. Слушай, у тебя случайно нет с собой?

Слезы ангела. В просторечии — «ангел».

— Разумеется, есть.

Ферми заглянул в мутные, расфокусированные зрачки Ниаки и порылся в карманах.

— Коли строго по норме. Передозировка — это уже не так весело. Держи, бери и ступай домой.

Крошечный целлофановый пакетик был доверху набит белым порошком, мерцающим на солнце, словно сахар.

— Спасибо. Только денег у меня нет. Работать-то я больше не могу. Пойдешь ко мне домой? Можешь забрать мою жену, если она тебе по вкусу.

В Кесии больше никто не работал.

— Всё в порядке. Деньги мне больше ни к чему.

Семь королевств Южного региона, за исключением Айрона, уже находились в руках Ферми.

— На, отнесешь это жене. Подобный сервис — основа клиентского гостеприимства.

Похлопав Ниаку по плечу, Ферми вложил ему в ладонь еще один пакетик с наркотиком. Шмыг-шмыг Вдохнув запах сквозь пластик, Ниака блаженно застонал, а его веки мелко задрожали.

— А-а-ах. Вот теперь можно жить.

Глаза мужчины слегка сфокусировались, и он спросил, не отрывая пакетика от лица: — Ферми. Ты ведь не сидишь на ангеле?

— С чего ты взял?

— Не знаю. Просто такое чувство. Почему ты отказываешься от такого кайфа? Тебе разве не больно?

— Если я тоже буду кайфовать, кто станет варить дурь? Хоть один человек должен присматривать за этим городом, верно?

— Действительно…

Шмыгнув носом еще пару раз, Ниака побрел к дому, на ходу вяло махнув рукой на прощание.

— В любом случае, спасибо.

Ферми проводил его улыбкой.

— Соблюдай дозировку. Я предупредил.

Скорее всего, уже завтра Ниака не вспомнит даже о самом факте их встречи.

Постояв на месте еще несколько секунд, Ферми неспешно зашагал по пустынной улице, занесенной лишь мусором да пылью. В самом конце квартала находилось ультрасовременное здание, на шпиле которого сверкал символ Золотого Кольца.

— С возвращением, господин председатель.

Стоило ему войти внутрь, как кожу обдало спасительной прохладой, отгоняющей полуденный зной.

— Что с поисковым отрядом?

Зрачки следовавшей за ним ненакрашенной сотрудницы тоже были слегка расширены.

— Очнулись 2 часа назад. Сейчас дожидаются вас в реабилитационной палате.

Взгляд Ферми помрачнел.

«3 дня и 17 часов реального времени. На этот раз — раскопки выдались на редкость тяжелыми».

Раздвижные автоматические двери пропустили его в стерильно-белый зал, под завязку набитый передовым медицинским оборудованием. Вдоль стен тянулся ряд из 200 коек, и все они, как одна, были пусты.

— Ого, ты уже здесь?

Дверь душевой распахнулась, и оттуда вышла только что искупавшаяся Марша, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Куда ты запропастился? Я тебя обыскалась.

Группа наемников Попугай, объединившись с Золотым Кольцом, теперь взлетела на 2-е место в мировом рейтинге гильдий. Это был колоссальный скачок, особенно учитывая, что рейтинг включал в себя абсолютно все существующие гильдии, а не только наемничьи.

— Выходил немного подышать воздухом. Прогуляться.

— …Что-то ты зачастил с прогулками. Там же ни души, смотреть абсолютно не на что.

— Разве не в этом вся прелесть?

 Обдумав ответ Ферми, Марша взяла с койки железный ящик.

— Держи. В этот раз пришлось попотеть. Мало того что зона повышенной опасности, так еще и закопано было неимоверно глубоко. Пришлось углубиться лет так на 200…

— Отличная работа.

Забрав ящик, Ферми взглянул на вправленный в центр драгоценный камень, убедившись, что печать ни разу не вскрывали.

— Какова цена вопроса на этот раз?

Натягивая свитер, Марша усмехнулась.

— Всё еще пытаешься торговаться? Выгреб под чистую казну 7 королевств, а жмешься, как скряга.

— Потому и спрашиваю.

— Нам еще долго работать вместе, так что возьму по-божески. 8 миллиардов золота. Подготовь всё одним платежом, крупными монетами.

Глаза Ферми сузились в насмешливой улыбке.

— 8 миллиардов золота за 4 дня работы. Недурно.

— А ртов кормить сколько? Если поделить на всех, сущие копейки останутся. В общем, жду оплату. А я пошла в бар.

Марша похлопала его по плечу и направилась к выходу, а Ферми, убирая ящик, бросил ей вслед: — Деньги переведут по нашей стандартной схеме.

— А, и еще кое-что, — уже у самых дверей Марша вдруг обернулась. — Тебе бы побриться не мешало. Слушай… ты ведь к детям с тех самых пор ни разу не заходил?

— Это уже моё личное дело.

— Ну да. Ты ведь всегда знаешь, что делаешь. Просто… мне кажется, это куда полезнее, чем слоняться по вымершим улицам.

Стоило Марше покинуть палату и автоматическим дверям с шипением закрыться, Ферми перевел взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрел какой-то совершенно незнакомый, опустившийся человек.

— …Неужели я так зарос?

Когда твое ремесло — расхищать гробницы неизвестных никому событий будущего, волей-неволей выпадаешь из настоящего времени.

Зайдя в душевую, Ферми постоял под горячими струями воды, а затем густо намылил лицо. Вжик-вжик. Густая щетина, о возрасте которой он уже и не помнил, ровными пластами сходила с кожи под острым лезвием. Внимательно всмотревшись в свое отражение, он схватил отросшие волосы и принялся безжалостно кромсать пряди бритвой. И только тогда, вглядевшись в зеркало снова, он наконец увидел чистое лицо человека, носящего имя Ферми.

— Господин председатель.

Едва он вышел из душевой абсолютно голым, как в палату вошла дожидавшаяся его секретарша и почтительно склонила голову.

— Принеси мой костюм. Я отправляюсь туда.

— …Слушаюсь.

Слегка заторможенная от действия ангела, девушка не сразу, но поняла приказ и принесла дорогой деловой костюм. Безупречно застегнув все пуговицы, Ферми долго и пристально разглядывал себя в ростовом зеркале.

— Хм.

Решив, что наконец-то готов, он направился к огромной комнате, в которой крепко спали несколько десятков детей. К их худеньким рукам тянулись трубки капельниц, а врачи в белых халатах поминутно сверялись с часами, скрупулезно корректируя дозировки вводимых препаратов.

— Господин председатель.

Врач в медицинской маске склонил голову, а Ферми, молча ободряюще коснувшись его плеча, прошел вглубь палаты.

— Ф-Ферми.

Единственная взрослая пациентка в этой палате с трудом приподнялась на кровати, моргая мутными, затуманенными глазами.

Это была Рэйчел — верная соратница Йолги, матери Ферми, а заодно и директор приюта Арамонис.

— Директор.

И, возможно… она была первой женщиной, которую Ферми по-настоящему полюбил.

Врач торопливо зашуршал страницами медицинских карт.

— Дозировка ангела держится строго в пределах средних значений. Эмоциональная Болезнь подавлена, периоды ясного сознания составляют около 4 часов в сутки.

Рэйчел прошептала: — Ферми, так нельзя… Накачивать этих несчастных крох наркотиками… Это тяжкий, немыслимый грех.

Вплоть до момента добычи из будущего той самой истории, в которой вспыхнула эпидемия Эмоциональной Болезни, он клялся себе, что больше никогда с ней не увидится. Ведь для Ферми Рэйчел была не только заменой матери, Йолги, но и просто желанной женщиной.

— Только благодаря этому препарату они могут спать без боли. Вы ведь и сами прекрасно знаете, директор. Без этих доз их ждет сущий ад.

Разумеется, она не могла этого не понимать, однако долговременное воздействие ангела изрядно притупило ее рассудок.

— Я не знаю… Что же мне делать… Как спасти этих детей? Неужели это действительно единственный выход?

— Вам больше не нужно думать. Я подумаю обо всем за вас. Вам больше не нужно ничего делать. Я всё решу. Просто ложитесь поудобнее, директор, и смотрите сладкие сны.

Глядя снизу вверх на Ферми, так нежно укладывающего ее обратно на подушки, Рэйчел вздрогнула, в ее взгляде мелькнуло смятение.

«Ферми».

Тогда, в прошлом, всё было точно так же. Причина, по которой она позволила себе поцеловать сына подруги, девятилетнего мальчишку — пусть даже это было сиюминутное помутнение рассудка…

«Он был таким выдающимся, таким не по годам смышленым».

Она попросту не устояла перед этой подавляющей аурой человека, для которого в этом мире не существовало слова «невозможно».

— Ферми. На самом деле я… тебя…

— Я ещё вернусь.

Словно наперед зная, что именно скрывается в ее сердце, Ферми мягко, но непреклонно оборвал это признание на полуслове.

— А-ах…

Врач незаметно увеличил дозировку в капельнице, и веки женщины мелко задрожали, после чего она мгновенно провалилась в глубокий сон.

— Пусть спит. Любые эмоциональные всплески или перепады настроения могут лишь усугубить течение болезни.

— Вас понял.

Пока врач почтительно кланялся, Ферми обвел взглядом всех спящих сирот. И пусть по их телам то и дело пробегали болезненные судороги, все они спали с блаженно-умиротворенными лицами.

— Веселитесь.

Там, в сладких грезах, вдали от адской реальности.

— Господин председатель.

Стоило Ферми покинуть палату, как один из высокопоставленных помощников Золотого Кольца бесшумной тенью увязался следом, гулко стуча туфлями по кафелю.

— Собрание Святилища уже не за горами. Не стоит ли нам до этого момента окончательно подмять под себя Айрон?

— Пока оставьте их в покое. У них в рукаве наверняка припрятан нужный нам козырь.

В словах Ферми никто и никогда не смел сомневаться.

— Как прикажете. В таком случае мы подадим заявку на участие как официальные представители 7 южных королевств, не считая Айрона.

— Хм, — в этот момент в памяти Ферми всплыло лицо Широна. — Это тоже пока отложите. В скором времени к нам должен наведаться один любопытный гость. Разве не стоит придержать карты до финальной раздачи?

— Слушаюсь.

Педантично записав указание, помощник почтительно остановился, и Ферми в полном одиночестве вошел в свой личный кабинет. Бережно опустив переданный Маршей ящик на полку, он тяжело опустился в кресло перед массивным панорамным окном.

«Мама».

Блуждая взглядом по безжизненному городскому пейзажу, Ферми вспоминал лицо Йолги, которую встретил тогда в Истасе.

«Не волнуйся, я справлюсь».

Ведь он её сын. Она покинула этот мир, подарив всему человечеству шанс самостоятельно выбрать свое будущее. Она была поистине великой женщиной, не уступающей в добродетели самой Миро, однако по своей натуре она была куда ближе к всеобщей любви.

— Кх-х…

На шее Ферми угрожающе вздулись вены.

«Снова начинается».

Он ни разу не прикоснулся к ангелу по одной простой причине: затуманенный наркотиками разум делал невозможной добычу крупиц истории из будущего.

— Чёрт.

Очередной приступ Эмоциональной Болезни пронзило тело, и лицо Ферми хищно оскалилось, переносица сморщилась, делая его похожим на загнанного зверя. От чего еще ему предстоит отказаться? Ради достижения своей истинной цели он уже отбросил абсолютно всё, оставив лишь то, без чего было никак не обойтись. Внезапно в глазах Ферми вспыхнула бешеная жажда крови, и он, до неузнаваемости исказив лицо от ярости, резко крутанулся в кресле. Перехватив зажатый в правой руке армейский нож обратным хватом, он со всей дури вонзил его прямо в тыльную сторону своей левой кисти. Хрусть! Лезвие насквозь пробило кости запястья и намертво встряло в деревянный подлокотник, а по холодному металлу мгновенно побежали густые ручейки алой крови.

— Тц.

Раздраженно цокнув языком, Ферми здоровой рукой выудил из пачки сигарету, криво склонил голову и чиркнул зажигалкой.

— Фу-у-ух.

Затем, обессиленно откинувшись на спинку кресла, он выдохнул длинную струю сизого дыма, глядя на раскинувшийся за окном пейзаж.

— …Вот теперь отпускает.

А за окном невыносимо, до омерзения ярко пылало солнце.