– Что-то ты припозднился. Всю ночь смотрел видосы для взрослых?

Ча Иджун пришёл раньше меня и, ухмыляясь, грыз сладости.

Я запустил руку в пакет и сгрёб горсть. Утром я не позавтракал, и теперь хотелось есть.

– О...

Ча Иджун удивился моей реакции.

– Раньше ты на них и не смотрел, а тут вдруг что за ветер подул?

– Есть хочется. Кстати, ты с Хванбо Ёном дружишь?

– Увлечения у нас похожие. М-м...

– Его травят?

– ...Да.

Когда я спросил об этом, лицо Ча Иджуна омрачилось. Друг, который разделяет с ним увлечения, подвергается издевательствам со стороны других ребят, а он ничего не может сделать и лишь наблюдает со стороны...

Мой вопрос, должно быть, прозвучал как допрос.

Я и сам, сказав это, почувствовал, что похоже на допрос, и вздрогнул.

Ведь и я сегодня, прямо сегодня, разве не прошёл мимо, изо всех сил делая вид, что не вижу, как прямо передо мной издеваются над Хванбо Ёном?

Так вели себя все ученики, так что виноват не только я...

Но всё равно говорить такое Ча Иджуну было трусливо и бестактно.

– Н-ну а что тут поделаешь. Ты в первом классе не учился с Квон Хёком в одном классе, так что не знаешь, да? Хаджин, а я в первом классе был с Хёком в одном классе, поэтому знаю... К нам приезжал школьный инспектор, понимаешь?

– А.

– Этот инспектор даже не посмотрел на школьные помещения, а подошёл к Квон Хёку и спросил: «Как поживает твой отец?», поговорил только о личных связях и уехал. Учителя тоже при Квон Хёке пикнуть не смеют.

– Да, наверное, так и есть.

Если даже инспектор из министерства образования заискивает перед семьёй Квон Хёка – это, конечно, шокирует.

Но ведь это Квон Хёк, а Хванбо Ёна мучает компания Квон Хёка, разве не так?

Хоть я и так думал... всё равно страшно. Даже если я обращусь в школу или в полицию, полицейские могут сказать: «Ну и что тут такого, что ребята между собой, мальчики, друг друга трогают?»...

А вот то, что это я настучал, компания Квон Хёка наверняка узнает.

– Я н-не упрекаю, просто спросил из любопытства.

– А...

Ча Иджун кивнул и, непривычно для себя, помрачнел.

Даже если я его не упрекаю, при мысли о положении Хванбо Ёна он не может не корить себя. Ведь ему приходится делать вид, что он не замечает, как страдает друг.

– Новенькой ещё нет.

– Да? Только перевелась и сразу опаздывает...

Мы с недоумением смотрели на пустое место Хон Юри. Тут прозвенел звонок, и дверь класса открылась. Увидев, как входит учитель Пак Дугвон, я невольно цокнул языком.

«Во сне учитель был... тем самым, да?»

Сейчас учитель, что стоит передо мной, жив. К учителю Паку Дугвону у меня, в сущности, не было особых чувств, но при мысли, что потом он так жалко погибнет, мне стало тревожно.

Нет, постойте. Тогда что будет с моим отцом и родителями Ча Иджуна?

– Встать...

Староста крикнул это классу, но учитель Пак Дугвон махнул рукой.

– А, хватит-хватит. Сейчас объявлю и сразу начнём урок...

Сказав так, учитель Пак Дугвон раздал бумаги.

Это было распоряжение, размноженное в школьной копировальной, – предупреждение о том, что в этом районе будет съёмочная группа эфирной телепрограммы и ученики должны вести себя прилично.

Грозили суровым наказанием, если в то время, пока ходит съёмочная группа телестудии, кто-то из учеников в нашей школьной форме будет замечен в барах, караоке, бильярдных, компьютерных клубах и тому подобных местах.

Хотя нет, запрет на компьютерные клубы – это перебор. Сколько ребят у нас в школе туда ходит...

– Вечно у них эта суета... Телестудии ведь до школьников дела нет.

– проворчал Ча Иджун. Я согласен. Телестудия, которая собирается приехать в город К, известна журналистскими расследованиями и показывает специальные выпуски только о крупных социальных, политических и культурных проблемах. Я слышал название этой программы, но к школьникам города К она вряд ли проявит интерес.

А, может, они хотят расследовать дела компании Квон Хёка? Было бы здорово... Хотя если подумать, сам Квон Хёк никогда не делает ничего, на чём можно попасться.

Он умный и ловкий парень. Знает, что делает, и всё же делает – убеждённый преступник. Среди старшеклассников так осмотрительных нелегко найти, поразительно.

Тогда зачем вообще приезжает телестудия?

Странно.

Хон Юри пришла только к обеду, с сумкой на плече, неспешно прошла и села за свою парту так, словно ничего не случилось.

Это не странно. Я ведь уже знал, что эта девочка странная.

Странным я считал другое – то, что происходило на уроках.

Почему-то слишком легко.

Скажу сразу: учусь я очень хорошо.

Из-за того, что я провалил вступительные в старшую школу, мать от меня отказалась, но та школа – известная частная школа, где на всю параллель всего сто человек, куда собираются таланты со всей страны.

В нынешней школе я неизменно входил в двадцатку лучших во всей школе.

И всё же математика, физика, химия и прочие предметы вызывали трудности...

Но сегодня всё было удивительно просто. Как будто я просто заново проверял то, что и так знаю.

– Эй, тебя ведь Хон Юри зовут? Почему ты только сейчас пришла в школу?

Тут до меня донеслось имя Хон Юри. Одноклассницы не выдержали и заговорили с ней на перемене. Хон Юри наклонила голову и сказала:

– Плохо себя чувствовала.

– ...А, ясно. Если что-то неудобно или трудно, давай мы поможем?

– Нет, не надо. Спасибо за доброту, но откажусь. Мне нужна не помощь, а информация.

– Информация?

– Нет ли в этой школе учеников, которые пришли в себя после тяжёлой болезни?

– Что?

Девочки удивлённо переглянулись.

Девочки, наверное, из лучших побуждений заговорили с Хон Юри, которая пытается держаться особняком, но Хон Юри отвергла их доброту и вместо этого задала дикий вопрос.

Атмосфера портилась.

– Люди, которые умерли и ожили. Или те, кто попал в серьёзную аварию, тоже сойдёт.

Для школьницы это очень странный вопрос.

Что она, девочка-детектив, что ли?

Но частный сыск в Корее до сих пор вне закона.

– ...Н-ну, не знаю. Об этом мы ничего не знаем.

– Вот как? А как это можно выяснить?

Хон Юри спросила так, будто и правда не знала.

– Может, заглянуть в личные дела учеников?

Конечно, ученикам личные дела видеть нельзя.

Разве что проникнуть в учительскую... Но Хон Юри из моего сна, наверное, и правда способна проникнуть в учительскую.

– .......

Нет-нет, это вряд ли. В учительской стоят инфракрасные датчики движения охранной фирмы.

Стоит туда сунуться – сразу попадёшься.

Но всё же... тревожно.

– А зачем тебе это знать?

Тут со своего места встал Квон Хёк.

До сих пор Квон Хёк вообще не интересовался тем, что делают другие ученики.

Мучает ли его компания других ребят или нет, он сам рук не марал, а лишь царственно возвышался вдали. И вот он подошёл к Хон Юри.

– Интересные вещи ты говоришь. Новенькая. Хон Юри, да? Я Квон Хёк. Если расскажешь подробнее, я мог бы помочь.

– .........

– Зачем тебе такие люди?

– Ничего особенного. Просто хочу поделиться хорошей вестью как товарищ по болезни.

Сказав так, она достала блокнот и протянула Квон Хёку.

Квон Хёк взял его, начал читать и вдруг прыснул со смеху.

– Что это? Блокнот по оздоровительному цигуну?

– А...

Все, услышав это, кажется, всё поняли.

– Да. Благодаря этому я вообще могу ходить в школу. Хочу распространить это хорошее учение.

Хон Юри сказала это без всякого выражения.

– .......

На лице Квон Хёка проступило раздражение.

Какой бы красивой ни была девочка, услышав такую странность, нельзя не почувствовать неприязнь.

– Ну надо же, вот это отпугивает... Собралась продавать оздоровительные практики людям с тяжёлыми болезнями? Прямо сейчас?

– Да ладно, если сам неизлечимо болен, то ничего не поделаешь. Естественно цепляться за такое.

– И всё же. Разве это не отпугивает? Кажется, даже тысячелетняя любовь сразу остынет.

– Когда это у тебя была любовь, что ты несёшь...

– В любом случае, если бы она предложила встречаться, ты бы обеими руками «за» был... Хвастун.

– Виноград, что высоко, и впрямь кислый. А?

Парни перешёптывались так, что их было слышно весь урок.

Но разве правда так?

Не знаю почему, но я мог поверить лишь в то, что Хон Юри придумала разумное прикрытие.

Во-первых, если бы она и правда хотела вербовать, как в секте, тех, кто неизлечимо болен или ослаб духом, то её вопрос странный.

«Человек, который перенёс тяжёлую болезнь или ожил после смерти».

Именно таких людей она ищет.

Такие люди уже преодолели болезнь и вряд ли будут сильно привлечены каким-то оздоровительным цигуном.

Если бы она и правда думала о вербовке или продаже, ей следовало бы искать «людей с тяжёлой болезнью или умирающих».

Конечно, беседа шла очень быстро, а люди, даже самые умные, иногда говорят что-то нелогичное, не сходящееся с контекстом.

Не будь она персонажем из моего сна, я бы, наверное, не заметил, а если бы и заметил, то решил, что это оговорка, и забыл.

Но по моему сну она переводится всего на две недели и снова уходит. Не значит ли это, что она приехала сюда нарочно, с каким-то заданием? И потому, выполнив его за две недели, она уехала. Тогда всё сходится.

Если, конечно, считать, что мой сон и правда совпадает с реальностью.

Я вернулся домой.

Поужинал один, без отца, и почистил зубы. Потом встал перед кроватью.

Глядя на кровать, я чувствовал себя так, будто иду в детстве к зубному.

Я боюсь этого сна.

Для кошмара сон о мире, заполненном зомби и бродящими в темноте злыми духами в человеческом облике, чересчур.

Если уж это кошмар, мне хочется броситься в него самому, лишь бы от него избавиться.

Ведь от зомби и злых духов вечно не убежишь.

Если это сон, то не закончится ли всё тем, что я умру во сне?

Но на такое я решиться не мог.

Семья той, что была моей матерью, очень богата: у семьи есть собственная многопрофильная больница. Сейчас они настолько богаты, что владеют фондом одного частного университета с медицинским факультетом.

Из-за такого положения матери нужен был врач, который продолжил бы дело семьи, и она вышла замуж за отца – честолюбивого и способного молодого врача.

Но отец изменился.

Отец, упавший в обморок на работе от переутомления и переживший клиническую смерть, вдруг стал другим человеком.

Человек, у которого цель жизни была в богатстве, славе и успехе, вдруг объявил, что хочет наслаждаться жизнью, и стал врачом центра здравоохранения.

Уже отслужив в армии врачом общественного здравоохранения, он спустился не на административную, а на практическую должность и стал выписывать старикам обезболивающие: «Бросайте пить и курить, занимайтесь спортом~», а сам ушёл с головой в ежедневные развлечения.

Увидев такого отца, мать решила, что он сломался, и сразу развелась, а вместо него возложила надежды на меня. Но когда я провалил экзамены в престижную частную школу, мать бросила и меня.

В итоге я оказался не нужен даже родившей меня матери. Отец не плохой человек, но для него собственный взгляд на жизнь важнее самосознания отца, и для такого человека я – как бы сказать...

Просто существо без особого значения.

Над главой работал:

PRAISE THE SUN!

На boosty главы выходят раньше и в большем количестве: https://boosty.to/kleyn_lm