На заднем сиденье патрульной машины двое полицейских, как и полагалось по уставу, зажали Лу Синя с обеих сторон.

Сам Лу Синь, в наручниках и без изъятого при обыске рюкзака, смирно сидел посередине. Оба конвоира были парнями рослыми и плечистыми, так что зажатому между ними худощавому юноше достался совсем узенький клочок сиденья, отчего он выглядел ещё более щуплым, хрупким и каким-то беззащитным. Время от времени он с неподдельным любопытством поглядывал в окно, словно всё вокруг было ему в диковинку.

Полицейские же старались вообще не смотреть в его сторону: они сидели молча, вытянувшись по струнке, с каменными лицами и сведёнными от напряжения мышцами.

В салоне висела гнетущая тишина.

— Ой? Не трогай... — ни с того ни с сего произнёс Лу Синь, подняв глаза к потолку автомобиля.

У обоих патрульных мгновенно похолодело под скальпом; они резко повернули головы и с ужасом уставились на задержанного.

Лу Синь виновато улыбнулся им, а затем вновь запрокинул голову к обивке крыши и продолжил:

— Ну не злись ты так, это ведь обычная процедура. Пусть Чжао Хуэй и впрямь оказался негодяем, но я ведь стрелял в живого человека, а значит, нарушил закон. Как же можно уклоняться от заслуженного наказания? Если мы требуем соблюдения правил от других, а сами станем их нарушать, разве это будет честно? Да и эти двое ребят просто выполняют приказ начальства, зачем же сразу выковыривать им глаза?

Лица обоих полицейских приобрели землисто-зелёный оттенок.

Лу Синь тяжело вздохнул и рассудительно добавил:

— Я очень не люблю, когда другие преступают закон, поэтому и сам обязан его чтить! Иначе это будут двойные стандарты... Ничего страшного, будем считать это просто новым жизненным опытом...

Сидевший слева молодой патрульный с расширенными от ужаса зрачками незаметно отодвинулся к самой дверце.

— Да ладно тебе... — Лу Синь вдруг опустил голову, и его лицо стало предельно серьёзным. — Я запрещаю тебе вмешиваться. В этом деле последнее слово за мной.

Проследив за его взглядом, конвоиры поняли, что теперь он разговаривает с собственной тенью на полу.

Тень, разумеется, просто безмолвно лежала у его ног, причудливо покачиваясь и меняя очертания в свете мелькающих за окном уличных фонарей.

Однако юноша пристально смотрел в одну точку, словно внимательно выслушивая чьи-то возражения.

Спустя полминуты он покачал головой:

— Всё в порядке, они тут ни при чём и вовсе меня не обижают, — принялся терпеливо увещевать тень Лу Синь. — Приехать по вызову и разобраться в ситуации — это их прямая работа, ничего страшного... Далеко не все люди вокруг такие плохие, как тебе кажется. Они ведь наверняка даже не в курсе подробностей, не говоря уже о том, чтобы состоять в сговоре с тем типом по фамилии Чжао. Конечно, если выяснится, что они с ним заодно, тогда и примем меры — ведь никогда не поздно, верно? А сейчас ты просто ищешь повод устроить бойню! Эх, была бы рядом Мама, она бы сразу призвала вас к порядку... Вы только посмотрите, как вы напугали этих двоих ребят! Из-за того, что вы вынуждаете меня препираться с вами вслух, они уже приняли меня за буйнопомешанного...

«Так он и сам понимает, что псих ненормальный!..»

Полицейские обменялись полными отчаяния взглядами, и сидевший справа конвоир тоже изо всех сил вжался в свою дверцу.

На тесном заднем сиденье вокруг сидящего посередине Лу Синя каким-то чудом образовалось целое море свободного пространства.

Оба стража порядка были уже на грани нервного срыва.

Раньше в существование одарённых они верили разве что наполовину, но сегодня, когда выпущенные ими пули прошли мимо извивающегося под немыслимыми углами тела Лу Синя, вся их привычная картина мира рухнула в одночасье. А уж безмятежное лицо и кроткий взгляд, с которыми этот парень всадил в Чжао Хуэя две обоймы подряд, и вовсе казались кадрами из ожившего ночного кошмара.

И теперь им приходилось ехать с этим чудовищем в одной машине, лично конвоируя его в участок...

Ладно, ради жалованья и верности долгу они готовы были потерпеть и это.

Но ведь с момента посадки в машину он не замолкал ни на секунду! И это его тихое, обстоятельное бормотание в пустоту пугало до полусмерти...

— Всё хорошо... — закончив воспитательную беседу, Лу Синь приветливо улыбнулся забившимся по углам конвоирам. — Я их уговорил, можете не бояться.

Сидевший справа патрульный под этим ласковым взглядом готов был прямо на ходу выпрыгнуть в окно.

А тот, что слева, оказался чуть покрепче нервами и, стараясь сохранить остатки служебной строгости, выдавил:

— Ты... с кем ты сейчас разговаривал?

— С Отцом и Младшей сестрой, — вздохнул Лу Синь. — Они никак не могут взять в толк, зачем я добровольно сдался полиции.

— С отцом и сестрой?! — полицейские мгновенно насторожились. — И где же они?

— Да прямо рядышком с вами... — смущённо улыбнулся Лу Синь. — Сестрёнка висит вниз головой на потолке и разглядывает ваши шеи, ну а Отец...

Он запнулся, деликатно решив не договаривать, чтобы лишний раз не травмировать психику попутчиков.

— Ты... — патрульный хотел было прикрикнуть на него, но вместо этого с пересохших губ сорвалось совсем другое: — И что они хотят сделать?

Лу Синь тяжело вздохнул и замялся, словно раздумывая, стоит ли кривить душой. Но, рассудив, что раз уж он всё равно заговорил с семьёй при свидетелях, таить правду бессмысленно, решил ответить начистоту:

— Отец порывался прямо на ходу перевернуть вашу машину, вернуться назад и пустить пулю в лоб тому Чжао Хуэю, заодно прикончить генерального директора Вана и придушить вашего пожилого капитана... А у сестрёнки нрав куда мягче и покладистее. Она всего-то хотела завязать вам обоим руки узлом, а потом оторвать головы и пришить их обратно — только твою голову к его плечам, а его — к твоим, после чего разрезать вас по диагонали...

— Ты!..

У обоих полицейских волосы встали дыбом по всему телу, а руки судорожно вцепились в рукояти пистолетов на поясе.

— Только не волнуйтесь, прошу вас, не нервничайте... — поспешно принялся успокаивать их Лу Синь. — Мне стоило огромного труда отговорить их от этой затеи, не хватало ещё, чтобы вы снова их разозлили...

— Тогда не мог бы ты не рассказывать нам такие жуткие вещи?! — почти со слезами в голосе взмолился сидевший слева патрульный.

Лу Синь немного помолчал и понимающе кивнул:

— Хорошо.

Но спустя пару секунд всё же счёл нужным пояснить:

— Вот только я ведь сказал чистую правду. Я, конечно, мог бы от вас это утаить... но врать представителям закона мне совесть не позволяет.

В головах обоих конвоиров в этот миг крутилась лишь одна немая фраза: «Ну спасибо тебе за честность, благодетель...»

...

По заведённому порядку при задержании за столь тяжкое вооружённое нападение преступника в участке полагалось обыскать до нитки, зафиксировать все особые приметы и шрамы, проверить, не спрятано ли на теле запрещённых предметов, затем принудительно отправить под ледяной душ с дезинфекцией и лишь после этого препроводить в камеру. Однако пожилой капитан по дороге в участок явно успел получить по телефону какие-то особые указания, поэтому стандартную процедуру решено было опустить.

По прибытии в изолятор у Лу Синя лишь приняли на хранение личные вещи и брючный ремень, после чего сразу отвели в тюремный блок.

В здешнем изоляторе сидело немало народу. Массивные чёрные стальные решётки делили помещение на три просторные общие камеры — каждая метров по семь-восемь в ширину и три-четыре в глубину. Внутри уже томилась разношёрстная публика: бритые наголо верзилы, с ног до головы забитые синими татуировками уголовники, типы с сверкающими золотыми фиксами во рту. Придерживая руками спадающие без ремней штаны, они с независимым и дерзким видом расхаживали взад-вперёд вдоль решёток.

Со стороны они напоминали хищных зверей, обходящих свои владения в зоопарке.

Сюда обычно свозили мелких уличных хулиганов и дебоширов, которых выпускали через пару-тройку суток. Так что Лу Синь сразу смекнул: раз Департамент Охраны поместил его в общий блок, значит, стрельбу по Чжао Хуэю решили предварительно оформить как обычное хулиганство или бытовую потасовку.

— Не сажайте его к остальным, освободите для него отдельную секцию, — лично распорядился пожилой капитан.

Надзиратели тут же отперли замки и согнали всех арестантов из центральной камеры в две боковые.

Лу Синь в полном одиночестве вошёл в опустевшую среднюю камеру, где с него наконец сняли наручники.

— Мне уже звонили сверху: скоро сюда прибудут специальные люди, чтобы побеседовать с тобой по этому делу, так что советую сидеть тихо и не выкидывать глупостей, — понизив голос, лично наставлял его через решётку пожилой капитан. — Я знаю, что ты одарённый, но даже одарённые обязаны соблюдать законы Центрального Города. Там, в мотеле, я не знал, кто ты такой, но, если рассудить по совести, ничем тебя не обидел. Сейчас мы просто выполняем формальности по инструкции, так что отнесись с пониманием. Приедут твои люди — заберут тебя, и катись на здоровье. А пока сидишь здесь, если есть какие-то разумные просьбы — говори сразу...

Лу Синь на секунду задумался и переспросил:

— Правда можно?

— Разумеется, если это не выходит за рамки... — кивнул капитан.

— А ужином здесь кормят? Я ведь сегодня ещё не ужинал, — простодушно поинтересовался Лу Синь. — Эта просьба ведь не выходит за рамки?

Капитан осекся, помолчал пару секунд и бросил стоявшему рядом молодому надзирателю:

— Сходи на улицу, купи ему порцию горячего обеда в контейнере.

На лице Лу Синя расцвела искренняя благодарность, и он тут же оживился:

— А курить здесь внутри разрешается?

— Разумеется, запрещено! — сердито отрезал капитан, после чего вновь повернулся к надзирателю: — И пачку сигарет ему заодно прихвати!

Лу Синь снова открыл было рот.

Но у капитана уже лопнуло терпение:

— Да ты издеваешься, что ли?!

— Я ведь просто хотел сказать вам спасибо, — обескураженно развёл руками юноша.

Пожилой капитан смерил его долгим, тяжёлым взглядом и буркнул:

— Не за что.

С этими словами он свирепо зыркнул на притихших в соседних камерах уголовников и круто развернулся к выходу.

Причём шагал он так торопливо, словно спасался бегством.

...

...

— Фух...

Придерживая рукой штаны без ремня, Лу Синь присел на жёсткие деревянные нары и с живым интересом огляделся по сторонам.

Давящие серые бетонные стены, с боков и спереди — толстые почерневшие прутья стальной решётки с зазорами шириной едва ли в кулак, а высоко под потолком на задней стене — крохотное, размером с баскетбольный мяч, зарешечённое оконце. В воздухе стоял густой дух сырости, затхлости и плесени. А из двух соседних камер сквозь прутья на него без всякого стеснения в упор пялились десятки глаз — холодных, тупых, откровенно враждебных и кровожадных.

«А местечко-то вполне ничего...» — резюмировал про себя Лу Синь, закончив осмотр.

Вот только интересно: останется ли после этой отсидки запись о судимости в личном деле, и не повредит ли судимость в Центральном Городе его основной работе в Лазурной Гавани?

Да и вообще, удастся ли замять историю с расстрелом Чжао Хуэя малой кровью...

Если подумать, он ведь всю жизнь был прилежным работником и порядочным, законопослушным человеком, который мухи не обидит. А тут вдруг не сдержал темперамент, открыл пальбу по живому человеку и угодил за решётку — от таких мыслей на душе невольно скребли кошки.

Впрочем, несмотря на эти лёгкие тревоги, Лу Синь удобно откинулся спиной на прохладную бетонную стену.

В памяти вновь всплыло то ни с чем не сравнимое ощущение, когда он вгонял в плоть Чжао Хуэя пулю за пулей из двух обойм подряд.

Сам того не замечая, он растянул губы в мечтательной улыбке, а пальцы правой руки, недавно сжимавшие рукоять пистолета, до сих пор била мелкая, упоительная дрожь восторга...

Как же хорошо на душе!