Пора было возвращаться.

Отпив половину сдобренного шоколадом кофе, Лу Синь понял, что дело сделано.

Он совершенно отчётливо ощутил на себе чужой прицел.

Описать это чувство словами было непросто: казалось, кто-то невидимый затаился в тени и неотрывно следит за каждым твоим движением, однако сколько ни оглядывайся, обнаружить соглядатая невозможно. В зале кофейни царила сонная тишина; даже официантка в костюме горничной прекратила спорить и вернулась за барную стойку, где принялась изображать бурную деятельность, по сути перекладывая салфетки с места на место.

Большинство людей на его месте списали бы это гнетущее ощущение на игру воображения.

Но Лу Синь чувствовал чужое присутствие предельно ясно.

Он всё ещё не понимал, как именно сработала вражеская способность, однако, сопоставив произошедшее с рассказом Пьяницы, наконец разгадал причину её бед. Напарница полагала, что сектанты засекли её слежку и решили устранить опасного агента, но действительность оказалась куда прозаичнее. Никто и не подозревал о её расследовании.

Скорее всего, она просто плеснула в их кофе водки.

Тем самым надругавшись над их священным напитком.

...

Придя к этому выводу, Лу Синь тем не менее неторопливо допил чашку до дна.

Как-никак, за неё были уплачены огромные деньги.

Да и требовалось закрепить успех, чтобы невидимый наблюдатель вцепился в него наверняка.

Лишь осушив чашку, он поднялся из-за стола и закинул ремень сумки на плечо... Младшая сестра уже успела просочиться внутрь и теперь отчаянно тормошила ткань, пытаясь добраться до спрятанных конфет. На людях Лу Синь привык делать вид, что не замечает её, поэтому просто взвалил сумку на плечо вместе с повисшей на ней сестрёнкой.

Расплатился на кассе, забрал сдачу и вышел на улицу.

Перейдя на противоположную сторону дороги, он обернулся. Здание кофейни производило какое-то странное, потустороннее впечатление.

Даже под яркими лучами солнца его фасад казался подёрнутым мрачной дымкой, словно стекло странным образом преломляло свет.

А за зеркальной витриной, отражавшей уличную суету, ощущение чужого пристального взгляда стало ещё плотнее и осязаемее.

...

На трамвае Лу Синь добрался до перехватывающей парковки у железнодорожного вокзала Четвёртого города-спутника, где забрал заранее оставленный мотоцикл.

Не зная, как именно поведёт себя вражеская способность после наведения метки, они с Пьяницей ещё вчера условились: после его визита в кофейню любые прямые контакты прекращаются, чтобы встреча двух помеченных жертв не насторожила кукловода.

Оформив багаж, он вместе с мотоциклом погрузился в скоростной поезд и отправился обратно во Второй город-спутник.

Пьяница наверняка наблюдала за ним издалека. Увидев, что он спокойно садится в вагон, она поймёт: наживка проглочена, и можно начинать подготовку к штурму сектантского логова.

Как только он примет «гостей» у себя дома и позвонит ей, оперативники тут же начнут облаву.

«А вдруг из-за того, что я уеду так далеко во Второй город-спутник, их способность потеряет след?»

Поначалу это немного беспокоило Лу Синя.

Однако, когда поезд набрал ход и он прислушался к своим ощущениям, выяснилось, что липкое чувство чужого взгляда стало только сильнее. Можно было не волноваться.

Вцепившись в жертву, эта метка держалась мёртвой хваткой, словно трупный червь в кости.

А с наступлением темноты по этому маяку неизбежно придут ментальные монстры, чтобы разорвать цель на куски.

Поистине идеальный способ убивать, не оставляя следов...

Сидя на пассажирском кресле, Лу Синь одной рукой придерживал сумку, не давая сестре расстегнуть молнию, и с закрытыми глазами предавался размышлениям.

С тех пор как луна в небе налилась кровью, слишком многое в этом мире вывернулось наизнанку.

...

Прибыв на центральный вокзал Второго города-спутника, Лу Синь получил свой мотоцикл, придирчиво осмотрел корпус на предмет царапин и лишь затем выехал в сторону дома. Отправляясь в Четвёртый город-спутник, он рассчитывал на жаркую заварушку, поэтому на всякий случай захватил с собой боевой байк. Кто же знал, что командировка пройдёт так мирно и техника вообще не пригодится — только зря катал её туда-сюда...

Он не стал сразу возвращаться домой, а сначала заглянул на продуктовый рынок: купил несколько огурцов, баклажанов, полфунта свиной грудинки, а заметив на прилавке свежих, только что выловленных морских моллюсков, скрепя сердце раскошелился ещё и на фунт ракушек. Повесив пакеты на руль, он неспешно покатил к своей старой многоэтажке.

У поездок на таком внушительном мотоцикле обнаружился существенный минус: на рынке совершенно невозможно было торговаться.

Продавцы, едва покосившись на его хромированного зверя, тут же накидывали к цене по несколько грошей.

Закатив мотоцикл в подъезд и тщательно заперев его на замок, Лу Синь с пакетами наперевес поднялся по лестнице. Толкнув входную дверь, он увидел, что Мама и Отец сидят за обеденным столом друг напротив друга. Неизвестно, о чём они говорили до его прихода, но сейчас оба хранили тяжёлое молчание, отчего воздух в квартире казался густым и давящим.

Услышав шаги у порога, оба синхронно повернули головы.

На лице Мамы тут же расцвела мягкая улыбка, а взгляд Отца стал ещё мрачнее.

Не давая им вставить ни слова, Лу Синь приподнял пакеты с покупками:

— Я тут продуктов прикупил, давайте сегодня устроим праздничный ужин!

Сбитый с толку Отец, которому не дали начать разговор, не нашёлся с ответом и лишь холодно хмыкнул.

Мама же ласково рассмеялась:

— Ох, да мы ведь только пару дней назад устраивали пиршество, разве нет?

— Мне за короткую командировку снова суточные полагаются, так что потратить десятую часть на хорошую еду вполне можно, — с улыбкой ответил Лу Синь.

Мама с тёплым прищуром посмотрела на него:

— Какой ты в последнее время щедрый стал...

Лу Синь даже слегка смутился:

— Да я же в основном для вас стараюсь. Раньше нам слишком уж тяжело жилось.

При этих словах выражения лиц Мамы и Отца неуловимо изменились.

Мама грациозно поднялась из-за стола:

— Что ж, тогда пойду готовить, на улице уже темнеет...

Тем временем Младшая сестра мёртвой хваткой вцепилась в сумку брата и капризно заныла:

— Хочу конфетку, ну дай скорее...

Лу Синь, отчаянно удерживая молнию, с самым честным видом оправдывался:

— Да закончились они, правда закончились...

— Так рвёшься на эту работу, сам лезешь в самое пекло ради чужих людей...

Когда Лу Синь, сдавшись, выудил из кармана половинку леденца, откупился от сестры и наконец опустился на диван, буравивший его ледяным взглядом Отец внезапно нарушил молчание:

— Это всё потому, что тебе не терпится прорваться на эту чёртову вторую ступень и заглянуть в ту папку с секретом? Тебя так тяготит твоя нынешняя жизнь? Насколько же сильно ты всем недоволен, раз так выслуживаешься?!

Выдержав этот тяжёлый, почти физически давящий взгляд, Лу Синь лишь спустя несколько секунд медленно поднял голову.

Посмотрев прямо на Отца, он спокойно улыбнулся:

— У нас дома ещё осталось спиртное? Давай сегодня вечером пропустим по стаканчику.

В налитых кровью, вечно пьяных глазах Отца сверкнул опасный, ледяной огонёк.

Исходившая от его массивной фигуры ярость заметно сгустилась.

Помолчав с минуту, он криво усмехнулся:

— И не надоело тебе вечно корчить из себя нормального?

— Разве можно назвать притворством то, что делаешь от души? — мягко возразил Лу Синь. — Я и правда просто хочу выпить с тобой.

Отец замолчал, напоминая готовый к извержению вулкан, внутри которого клокочет чудовищная мощь, не находящая выхода.

— Ах да, чуть не забыл... — Лу Синь беспечно улыбнулся, переводя взгляд с Отца, чья давящая аура заполняла всю гостиную, на хлопотавшую у плиты Маму: — Сегодня за ужином мы будем не одни. Я пригласил в гости пару приятелей... Может, двоих, а может, и чуть больше, так что нам стоит...

— Хи-хи...

Из кухни донёсся тихий смешок, но Мама тут же прикрыла рот ладошкой.

Сквозь стеклянную дверь было видно, как её плечи мелко подрагивают от сдерживаемого смеха.

— Чур, мне! Мне одного друга!.. — тут же радостно вскинула руку Младшая сестра, деловито соскребая зубами крошки леденца.

— Хмф...

Отец тяжело, раскатисто фыркнул. В то же мгновение свет в комнате заметно померк, и возникло жуткое ощущение, будто всё здание разом просело под землю. Впрочем, наваждение длилось лишь долю секунды — стоило моргнуть, как всё вернулось на круги своя. За окном уже зажглись тусклые уличные фонари, а поскольку свет в гостиной так и не включили, массивная фигура Отца в сумерках размылась, сливаясь с густыми тенями.

— Раз уж к тебе придут друзья... — после короткой паузы в его глухом голосе впервые за вечер прорезалось подобие лёгкости: — Значит, нужно оказать им достойный приём...

Лу Синь посмотрел на сияющую от предвкушения сестрёнку, которая от радости буквально скрутилась узлом, затем перевёл взгляд на кухню, где движения Мамы у плиты стали необычайно плавными и изящными — орудуя лопаткой, она легко покачивалась в такт какому-то беззвучному танцу.

И, наконец, посмотрел на сидящего спиной к окну Отца, на чьём сумрачном лице, кажется, тоже мелькнуло подобие улыбки.

На душе у Лу Синя сразу стало легко и светло.

До чего же всё-таки замечательная, дружная и добрая у него семья...