Тук-тук.

Тук-тук.

Над охваченной безумием улицей Счастливого Городка разнёсся глухой, размеренный и мощный стук.

Из-за проросших повсюду древ с человекоподобными плодами воздух вокруг гудел от хаотичного многоголосья. Бесчисленные стоны и бредовый шёпот сплетались воедино, наполняя пространство в радиусе нескольких десятков метров тихим, но невероятно плотным шумом, от которого в груди копилась тошнотворная тяжесть, а череп раскалывался от боли. Однако стоило прозвучать этому биению сердца, как оно разом смело и подавило все остальные звуки.

Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми ударами в груди Лу Синя.

Проросшие из трупа Цинь Жаня на главном древе шестнадцать человекоподобных плодов синхронно вздрогнули и уставились вперёд. В их глазах, прикованных к возвышающемуся за спиной юноши чёрному силуэту, застыл первобытный ужас.

Когда исполинская тень распахнула свои кроваво-красные очи, Лу Синь тоже резко вскинул голову и открыл глаза. Его взгляд заливала точно такая же густая багровая пелена.

— А-а-а!..

Бесчисленные лица, густо облепившие тело Лу Синя, при появлении тени словно ощутили непередаваемый животный страх. Они одновременно разинули рты в беззвучном мучительном вопле; их черты натянулись до предела, исказились и внезапно лопнули...

Десятки паразитических ликов взорвались в одно мгновение, забрызгав всё вокруг алой кровью.

— Что происходит?!

— Как он смог вышвырнуть нас наружу?!

...

На главном древе все шестнадцать Цинь Жаней заорали вразнобой. Их лица искажали самые разные эмоции — от паники и потрясения до полного замешательства. Не отрывая взгляда от израненного юноши, они перекрикивали друг друга:

— Это же наша воля!

— Она следует за жертвой как тень, въедается в саму плоть, словно личинка в кость...

— Как ему это удалось?!

— Да что тут вообще творится?! Я же только что вёз груз по Пустошам...

...

— Мусор... — глухо усмехнулся Лу Синь, окидывая их взглядом залитых кровью глаз, в которых вспыхнул хищный азарт зверя, загнавшего дичь в угол.

Уголки его рта поползли вверх под пугающим, неестественным углом. Проведя багровым языком по пересохшим губам, он вперил в древо тяжёлый, немигающий взгляд и хрипло, отрывисто бросил:

— Мелкие воришки, пробравшиеся в чужой дом без спроса хозяина... Все вы должны сдохнуть!

...

Пока он выплёвывал эти грубые ругательства, его лицо озарялось лихорадочным восторгом, а багровый блеск в зрачках наливался всё более сочным оттенком. Тень за спиной сгустилась ещё сильнее. Из сплошной мешанины рваных ран, оставшихся на месте лопнувших лиц, наружу толчками выдавливались сгустки тёмной, дурной крови. Они с тихим стуком капали на землю — жалкие остатки чужого присутствия.

Те проросшие лица были воплощением воли Цинь Жаня, с помощью которой он подавлял разум жертвы и постепенно обращал её в собственную копию. Но сейчас все они были безжалостно разорваны изнутри и выдавлены вон вместе с грязной кровью. Словно ревностный хозяин, не терпящий посягательств на личное пространство, одним махом вышвырнул за порог всех незваных гостей.

Сначала убил, а затем вышвырнул вон!

...

Лу Синь медленно, вразвалку двинулся вперёд. Его худощавое тело заметно покачивалось при каждом шаге; из многочисленных ран продолжала сочиться кровь, оставляя на асфальте цепочку алых следов, и казалось, будто он вот-вот рухнет без сил.

Но прямо за его плечами возвышалась исполинская чёрная тень. Она казалась одновременно пугающе материальной и призрачной. Присмотревшись, можно было понять, что этот силуэт представляет собой преломление чудовищно плотного сгустка ментальной энергии — настолько концентрированного, что он обрёл видимую форму.

— А-а-а!..

Стоило Лу Синю сделать первый шаг, как выросшие вокруг него малые древа с человекоподобными плодами — те самые бывшие жители городка, что свершили месть и сохранили автономность — разразились яростным рёвом. Целый лес двухметровых мясных отростков разом пришёл в движение и хлынул на юношу. В отличие от копий Цинь Жаня на главном стволе, они не обладали ни памятью, ни зачатками разума; повинуясь лишь базовым инстинктам источника загрязнения, они почуяли смертельную угрозу и бросились в атаку.

...

Со свистом рассекая воздух, десятки лоз метнулись к цели. Венчавшие их человекоподобные плоды на лету то растопыривали, то сжимали свои конечности и головы, подобно пяти пальцам исполинской ладони. С застывшей на лицах смесью тупого оцепенения и фанатичной ярости они синхронно обрушились на стоящего в центре человека, накрыв его плотной живой сетью.

...

На возвышающемся напротив семи-восьмиметровом главном древе все шестнадцать Цинь Жаней замерли в предвкушении, не сводя с этой кучи-малы жадных, взволнованных глаз.

...

На фоне тридцати с лишним двухметровых мясных деревьев фигура Лу Синя ростом чуть ниже метра восьмидесяти казалась совсем хрупкой. Стоило лозам соразмерных взрослому человеку «плодов» сомкнуться вокруг него, как он мгновенно исчез под горой сплетённых тел. Десятки объятий наслоились друг на друга, намертво спеленав добычу. Руки, ноги и головы тварей сжимались подобно стальным пальцам, а их рты, разорванные до самых ушей, с хрустом сомкнули челюсти на его плоти.

Однако погребённый под лавиной чудовищ Лу Синь даже не повёл бровью. Он лишь буравил копошащуюся массу налитыми кровью глазами. От закипающей внутри ярости багровый цвет в его зрачках стал почти чёрным, а силуэт за спиной обрёл пугающую чёткость. Со стороны огромная тень казалась неподвижной и монолитной, но если присмотреться к её краям, она мелко и яростно дрожала, словно крутой кипяток в котле.

Затем Лу Синь небрежно вскинул руки, ухватил две ближайшие человекоподобные ловушки и с силой оторвал их от себя.

В местах, где его пальцы сомкнулись на чужой плоти, тела монстров мгновенно пошли буграми, становясь хрупкими и податливыми. Чёрная тень за спиной юноши, подобно густой смоле, потекла по его предплечьям и через ладони хлынула прямиком в схваченных тварей. От одного соприкосновения с этой тьмой человекоподобные ловушки забились в жесточайших конвульсиях и зашлись истошным, полным агонии визгом.

И этим дело не ограничилось. В тесной свалке все лозы так или иначе соприкасались и переплетались между собой, поэтому чёрная зараза, поразившая двух первых монстров, стремительно перекинулась на остальных. Вслед за первыми двумя заверещали четыре, затем пять ловушек, и их число росло с каждой долей секунды — словно от тела Лу Синя во все стороны расходился мощнейший электрический разряд.

— Хе-хе-хе-хе...

Наслаждаясь этим пронзительным хором предсмертных воплей, Лу Синь издал пустой, сухой и безжизненный смешок. На его лице проступило хищное возбуждение; поднеся одну из схваченных тварей ко рту, он широко разинул челюсти и со всей силы впился в неё зубами...

Хрусть...

Раздался сухой, отчётливый хруст, от которого по спине пробегал ледяной озноб.

— Тьфу!..

Но уже в следующую секунду Лу Синь брезгливо сплюнул откушенный кусок на землю, а его лицо исказилось от ещё большей ярости:

— Слабые, жалкие... Вы даже на вкус отвратительны!..

...

С каждым словом его гнев разгорался всё сильнее, словно мерзкий привкус на языке окончательно испортил ему настроение. Высоко вскинув обе руки с зажатыми в них тварями, он с размаху впечатал их в землю.

Крак!..

Твёрдое бетонное покрытие улицы Счастливого Городка проломилось, образовав глубокую воронку, от которой во все стороны разбежалась густая паутина трещин. В такт его движению чёрная тень за спиной сначала взметнулась ввысь, а затем всей своей чудовищной массой обрушилась вниз.

От кратера концентрическими кругами разошлась невидимая волна хаотичной, всесокрушающей мощи. Два человекоподобных плода в кулаках Лу Синя в долю секунды обратились в мелкую труху. Остальные малые древа, уже заражённые чёрной тенью и бьющиеся в агонии, от этого рывка тоже со всего маху грянулись о бетон. Попав под ударную волну, их тела неестественно выгнулись и принялись рассыпаться на части сантиметр за сантиметром.

Это было абсолютное, окончательное разрушение. Они теряли саму основу своей формы, лишаясь малейших признаков как физической жизни, так и ментальной активности.

— Хе-хе-хе-хе...

Из груди Лу Синя вновь вырвался тот самый пустой, дребезжащий смех. Казалось, эти звуки обладали странным свойством вызывать резонанс: стены окрестных домов и мелкие камешки на дороге начали мелко вибрировать в такт его голосовым связкам.

Перестав сдерживать клокочущую внутри ярость, юноша излучал пугающее, необузданное безумие. Он обвёл взглядом уцелевшую треть малых древ, которые уже бились в судорогах и визжали от боли, а затем вместе со своей исполинской тенью ринулся в гущу врагов:

— Вы, куча бесполезного мусора... Единственный от вас прок — это то, как сладко вы визжите, когда вас рвут на части...