Ещё во время предварительного обучения Лу Синь усвоил одну важную истину.

По своей сути источники загрязнения и одарённые представляют собой одно и то же.

Разница лишь в том, что одарённый способен контролировать свою силу, тогда как источник загрязнения выплёскивает её безо всякой меры и удержу. Именно отсюда вытекает главное отличие: в сравнении с источниками загрязнения одарённым почти всегда приходится подавлять или, иначе говоря, искусственно ограничивать свои возможности.

Взять, к примеру, одарённых паучьего типа — они способны с лёгкостью выворачивать собственное тело под немыслимыми углами, проделывая трюки, недоступные обычному человеку.

Однако сейчас Лу Синь видел, как Младшая сестра направила свою способность вовне, начав выкручивать и ломать саму структуру ментального монстра.

Это уже не укладывалось в рамки способностей ментального мутанта.

Это было самое настоящее загрязнение.

Хрусть! Хрусть! Хрусть!

По мере того как искажение захватывало всё новые участки туши ментального монстра, его движения становились всё более скованными и дёргаными.

Тварь, похоже, охватила паника, и она принялась яростно извиваться всем телом.

По бокам её раздутого туловища бесчисленные человеческие лица потянулись наружу, сливаясь в два толстых, массивных отростка.

Отростки продолжали удлиняться, на их концах прорезались по пять пальцев, и вскоре они превратились в две пятиметровые уродливые руки.

Вывернув эти конечности под неестественным углом вверх, монстр попытался схватить ползающего по его спине Лу Синя.

Вот только при таких исполинских габаритах его выпады в глазах нынешнего Лу Синя казались невероятно, смехотворно медленными.

Цепляясь руками и ногами, Лу Синь стремительно перебирался по живой мозаике из лиц. Его тело в любой момент могло повиснуть вниз головой или изогнуться вопреки всем законам физики и пределам человеческой анатомии, позволяя играючи уходить от неуклюжих захватов и ударов ментального монстра.

В процессе этой беготни он не мог задерживаться на одном участке шкуры дольше пары мгновений, а потому не успевал создавать новые очаги деформации. Однако та область, которую Младшая сестра исказила в самом начале, продолжала неумолимо расползаться сама по себе. Пятно неправильности росло, постепенно перевалив за половину всей массы чудовища, и сказывалось на его состоянии всё сильнее.

Движения твари окончательно утратили слаженность, замедлились, словно её пригвоздили к земле невидимыми кольями.

Эта перемена, судя по всему, повергла монстра в состояние, близкое к животному ужасу. Все уцелевшие на его теле лица, которых ещё не коснулось искажение, разом скривились от муки и паники. Их рты беспорядочно разевались в беззвучном, отчаянном рыдании.

Этот хаотичный, разноголосый плач терзал воздух вокруг, пробегая по пространству зримыми волнами, похожими на мечущиеся электрические разряды.

Находясь в самом эпицентре этого «электрического поля», Лу Синь чувствовал себя так, словно в его мозг вонзили тысячи стальных игл и принялись с силой их проворачивать.

Но на его лице тем не менее сияла радостная улыбка — казалось, он вот-вот захлопает в ладоши от восторга.

...

Ш-ш-хр-р!

В то же самое время, когда разрастающееся уродство окончательно сковало движения твари, монстр внезапно решился на шаг, которого никто не мог предвидеть. Его туша с чудовищным усилием вытянулась струной и что было мочи рванулась вперёд.

В этом отчаянном рывке он заживо, с мясом оторвал от себя всю искажённую загрязнением половину тела.

Освободившись от балласта, монстр мгновенно набрал скорость и, подобно бледной, омерзительной личинке из человеческой плоти, стремительно пополз дальше.

А прямо по курсу стояли толпы людей, чьи ментальные тела он ещё не успел пожрать.

К этому моменту жертвы чётко разделились на две группы. Те, чью ментальную силу уже выпили до дна, безвольными мешками валялись на земле — бездыханные, с застывшими масками вместо лиц. Те же, до кого очередь ещё не дошла, по-прежнему неподвижно и отрешённо стояли лицом к высокой стене, беззвучно роняя слёзы, точно колосья на поле, покорно ждущие серпа жнеца.

Ментальный монстр действительно пожертвовал собственной заражённой плотью ради одного — как можно скорее добраться до живых и сожрать их.

Вот только прямо на его пути словно из воздуха возникла женщина в изысканном белом вечернем платье.

Мама мягко улыбалась чудовищу — с такой нежностью и радушием, словно встречала на пороге дорогого, долгожданного гостя.

Лишившийся половины массы, но всё ещё огромный и грузный монстр из человеческих лиц замер. Сотни ликов на его шкуре в едином порыве исказились от первобытного ужаса. Не смея приблизиться к этой утончённой женщине, тварь, не раздумывая ни секунды, резко развернулась и бросилась обратно — судя по всему, решив прорываться через Лу Синя.

Однако, стоило ей развернуться, как она увидела, что Лу Синь уже стоит на макушке другого гигантского чудовища и приветливо ей улыбается.

Под его ногами возвышалась та самая отторгнутая половина туши, внешне почти не отличимая от оригинала.

Разница заключалась лишь в том, что ментальный монстр под подошвами Лу Синя выглядел невообразимо вывернутым и жутким. Он тоже состоял из бесчисленного множества сшитых воедино лиц, но каждое из них было изуродовано до такой степени, что один взгляд на них мог свести с ума — они напоминали полотна безумного художника-абстракциониста.

Там, где полагалось быть глазам, непременно торчали носы, а на месте носов почему-то зияли кривые рты.

Мириады этих гротескных, вывернутых ликов слились в единого исполинского абстрактного монстра, и сейчас все его хаотично разбросанные глаза уставились прямо на своего прежнего хозяина.

...

— Хи-хи, какой же этот монстр глупый... — прямо у уха Лу Синя прозвенел весёлый, заливистый смех Младшей сестры.

По правде говоря, Лу Синь и сам только сейчас до конца осознал, что произошло. Сестрёнка не просто заразила ментального монстра — она превратила ту изуродованную её силой часть плоти, которую тварь добровольно сбросила, в свою собственную марионетку. В свою новую игрушку.

Под багровым светом луны два чудовища глухо зарычали друг на друга.

...

На губах Лу Синя расцвела улыбка. Он плавно приподнял обе кисти на уровень груди, словно собираясь сыграть на невидимом рояле.

И в тот же миг искажённый ментальный монстр под его ногами точно с цепи сорвался: сотни уродливых ртов издали единый яростный вопль, и туша стремительно ринулась в атаку.

Ш-ш-ш-з-з-з!

В воздухе раздался треск, похожий на столкновение тысяч высоковольтных разрядов.

Два ментальных монстра с глухим грохотом врезались друг в друга, сплетаясь в яростном клубке и принимаясь рвать противника на части.

Для стороннего наблюдателя, не способного видеть ментальные сущности, это выглядело так, словно на пустом месте внезапно сдетонировала невидимая бомба.

Пространство пошло густыми волнами, воздух преломлял свет, точно над раскалённым костром.

В голой земле ни с того ни с сего образовалась глубокая вмятина, а следом невидимый бич с такой силой хлестнул по почве, что во все стороны брызнули комья грязи и камней, оставляя позади развороченную борозду. Грунт вокруг бурлил и пузырился, словно кипящая каша, то и дело вздуваясь рыхлыми буграми.

От эпицентра схватки кругами по воде расходилась слабая, но пугающе отчётливая дрожь, укатываясь далеко за пределы пустыря.

Под падающими с небес багровыми лучами Красной луны в воздухе то и дело проступали исполинские, гротескные очертания двух сцепившихся тварей.

Их беззвучная, но беспощадная схватка завораживала своим мрачным, потусторонним величием.

...

— Что-то здесь не так...

За пределами Лазурной Гавани, на крыше далёкой высотки, мужчина с густой окладистой бородой и в берете — тот самый, кого знали под именем «Цинь Жань», — медленно нахмурил брови, глядя на экран прибора, где графики внезапно начали бешено плясать.

— Он ведь ещё не должен был набрать расчётный ментальный уровень. Почему показатели стали такими нестабильными?

— Да брось, мы же просто тестируем бомбу! — рассмеялся стоящий рядом мужчина в красном костюме. — Босс, ты слишком сильно дёргаешься. Хочешь, я взгляну на площадку глазами одной из своих кукол?

Цинь Жань пару секунд сосредоточенно размышлял, после чего кивнул:

— Взгляни одним глазком. Но только один раз, и сразу же навсегда обрубай связь.

— Ну ты и перестраховщик! — усмехнулся пижон в красном костюме. — Лично я сильно сомневаюсь, что в этом городе найдётся одарённый, способный остановить детонацию ментальной бомбы...

Договорив, он повернулся лицом к Лазурной Гавани, приподнял левую руку и едва заметно шевельнул мизинцем.

...

Лазурная Гавань, Второй город-спутник, южная стена.

Среди толпы людей, застывших перед стеной подобно безмолвным снопам соломы, у одного человека вдруг слабо дёрнулся мизинец.

Следом этот человек моргнул.

Стоя посреди абсолютно неподвижной, оцепеневшей массы, он с деревянным скрипом повернул голову и уставился прямо в сторону Лу Синя.

...

К этому часу и Геккон, и бойцы городских патрульных войск уже полностью покинули поле боя. Даже Чэнь Цзин отдала строгий приказ отключить все камеры наблюдения в секторе.

Однако находилось немало тех, кто продолжал тайком следить за происходящим у стены, фиксируя каждое изменение обстановки.

Кто-то прятался за потайной дверцей в самом основании высокой стены, сжимая в руках объектив видеокамеры.

Какая-то женщина устроилась на крыше здания за километр отсюда, разглядывая пустырь через сверхдальнобойный бинокль.

А ещё один человек неподвижно сидел на диване в герметично запертой комнате прямо на территории Второго города-спутника. Его взгляд был расфокусирован и пуст.

Физически он находился в помещении, но его восприятие сейчас парило высоко в воздухе прямо над южной стеной.

...

Чуть раньше Лу Синь чётко озвучил своё условие: все посторонние должны убраться с поля боя.

Не подглядывать, не приближаться, не вести запись.

И всё же сейчас, когда он бросил все силы на борьбу с ментальным монстром, на него устремилось слишком много непрошеных взглядов.

Мама, которая всё это время тихо стояла в сторонке и с интересом наблюдала за тем, как Лу Синь расправляется с чудовищем, мягко улыбнулась.

Она расстегнула свою изящную маленькую сумочку и достала оттуда ножницы.

...

В тот же миг у самого уха каждого, кто осмелился подглядывать за запретной зоной, раздался звонкий, сухой щелчок:

Клац!

Звук сомкнувшихся лезвий, перерезавших нечто незримое.